Он часто болел, и она сидела с ним до утра, не спеша задувать хрупкую свечу; если ему было особенно плохо, она читала ему сказки, чтобы отвлечь. Он засыпал под ее размеренное бормотание: вот рыцарь шагает по лесной тропинке, сжимая рукоять меча и оглядываясь — не выскочит ли из пышной зеленой кроны долговязая тощая выверна?..
При этом воспоминании рыцаря передернуло. И он посмотрел на юного императора с такой благодарностью, с какой не смотрел, наверное, ни на кого раньше.
Эдлен поежился во сне, левая рука соскользнула и теперь лежала поверх тонкого пледа — вся какая-то изломанная, с неловко подвернутым запястьем. С минуту поколебавшись, рыцарь поднялся, подошел к юноше и попытался устроить ее нормально — но его пальцы прошли сквозь полотно иллюзии, смяли потемневшие плотные повязки и не ощутили под собой ничего, кроме кости.
Эдлен скривился, и Габриэль оставил его руку в покое. Но запомнил — хорошо запомнил — как вкрадчиво зашелестела обугленная лучевая, рассыпаясь невесомыми лохмотьями серого безучастного пепла.
Он сел на ковер, застегнул кожаную куртку и покосился на синий блуждающий огонек, ползающий над подоконником. Облизнул пересохшие губы, подумал, не сбегать ли в кухню за вином — и тут же отверг эту идею, потому что обещал юному императору быть… здесь.
— Старухи нет, — едва слышно произнес он, — и мы, полагаю, можем поднять засовы на этих чертовых ставнях. Знаете, при открытых окнах порой бывает, что по стенам бегают солнечные зайцы. Такие пятнышки белого света, потому что он отражается в зеркалах или каком-нибудь еще… стекле.
Он помолчал, подбирая слова, и медленно обернулся. Юный император спал, и на его лбу темнела одинокая тревожная складка.
— Еще при открытых окнах, — продолжил Габриэль, — в дом залетает ветер. Занавески или шторы, — он улыбнулся, — качаются, и это очень красиво, но иногда бывает еще и страшно. Извините, — его голос едва-едва нарушал сонное затишье, — я вряд ли смогу донести до вас хорошую сказку, поэтому буду просто… болтать. Гертруде это помогало. В детстве, если я вот так с ней разговаривал, а она спала, она порой начинала посмеиваться, и я боялся, что на самом деле она меня слышит — но потом, если я спрашивал, она с недоумением поднимала брови, и все. Так вот… иногда бывает еще и страшно, потому что если ты идешь по мертвой земле, по городу, где уже давно никто не живет, и на ветру качаются проклятые занавески… тебе кажется, будто на самом деле ты вовсе не один. Будто на самом деле во всех этих якобы вымерших домах прячутся какие-то монстры, и сквозь распахнутые окна они внимательно за тобой следят. Сомневаются, можно ли тебя съесть, если солнце стоит еще высоко. Как правило, монстры охотятся по ночам, в ваших книгах есть эта информация? Наверняка есть. Во избежание досадных событий ночью надо прятаться, и желательно прятаться на деревьях, если окрестная территория кишит, ну допустим, волкодлаками или упырями. Волкодлаки в обличье волка не помнят, что они за люди, представляете? И, едва кончается полнолуние, возвращаются домой в полной уверенности, что они обычные местные жители. А за частоколом или кованой оградой лежат обглоданные ими трупы, и натыкаться на них, если честно, до того жутко, что подкашиваются ноги.
Он перевел дух и обернулся еще раз. Тревожная складка была там же, где и в прошлый раз, но юный император больше не всхлипывал, не кривился и не ежился.
— Вы… ты спишь?
Ответа не последовало, если не считать таковым чужое ровное дыхание. Габриэль рассудил, что если бы юноша не спал, то уже хохотал бы над его дурацкими откровениями.
Отдаленно загудели часы на каком-то из нижних ярусов. Один, два… Три, повторил за ними Габриэль. Трижды по шестьдесят минут.
— Я хочу вернуться домой, — по-прежнему едва слышно признался он, — потому что по мне наверняка скучает Гертруда. Но, опять же, если честно, я чувствую себя нахлебником за одним столом с госпожой Ванессой и господином Хандером. Они мне рады, они счастливы, что я выжил, они гордятся моими родителями, потому что мои родители нашли способ вытащить меня из объятого огнем Шакса. Но я не рад. И мне кажется, что если я прав, если сейчас я действительно хочу вернуться — то потом я буду жалеть, что бросил вашу деревянную цитадель, что бросил вас, и Милрэт, и Мительнору. Поэтому… спустя месяц, когда ваше… твое заклятие будет уже готово, не верь, что я ухожу. Обещаю, наступит день, и гвардейцы настороженно сообщат, что у двери стоит какой-то чудак и требует встречи с императором. Называясь при этом его личным… телохранителем.
Как и Эдлен, отобравший огненные щупальца у синих медуз, Габриэль понятия не имел, что на диване, укрытая теплым одеялом, его неуклюжую речь терпеливо слушает Милрэт. И мягко улыбается, хотя накануне вечером улыбаться ей хотелось меньше всего.
