Украсть какую-нибудь красивую девушку — это легко. А вот украсть небо, украсть — или вырвать, чтобы завладеть им, — потолок чужой цитадели, насладиться его красотой, его звездами, его лунами и солнцем… это куда серьезнее. Это куда внушительнее, и это почему-то ужасно хочется.
Ему было семнадцать, и ему так надоели чертовы ярусы, чертовы лестницы и чертовы коридоры, что за любое разнообразие он бы кого угодно осыпал золотыми слитками. Только вот никто не собирался угождать юному императору ничем, кроме вкусных блюд и красивой одежды — а он и в первом, и во втором нуждался меньше всего.
Об этом догадывался его личный исповедник. Об этом догадывалась его мать — его странная, вечно погруженная в свои нелегкие мысли мать, которая вынудила юношу надеть на левое запястье тяжелый медный браслет и пообещала, что если будет плохо, если будет невыносимо — он обязательно ему поможет. Он обязательно его спасет, и больше ничей труп не будут, вполголоса ругаясь и то и дело разбегаясь полюбоваться донышком ведра, отмывать от деревянных сводов…
Он стоял у двери, внимательно изучая схему общих узлов. Диаграмма была великолепна, но у него не было учителя — и не было конкурентов, чтобы сравнить с их заклятиями свое.
Впрочем, если бы старуха Доль не обманывала его так упорно, он бы сообразил, что Мор банально обделен магами подобного уровня. Что он — самый сильный и самый талантливый, а еще — самый… страшный.
Он не слышал, как лопались, выли и стонали швы под килем ежегодного харалатского корабля, не способные волочить на себе такую тяжесть. Он не видел, как сквозь тучи, низкие холодные тучи радостно проглядывала изнанка, не видел, каким все было покореженным и каким вывернутым. И — не отдавал себе отчета в том, насколько опасен.
Он полагал, что его магия такая же, как у всех. Вон, мама тоже умеет колдовать — и колдует вполне успешно, хотя он, Эдлен, отыскал бы ее формулам тысячи более мощных, удобных и надежных замен. И какая разница, что, помимо нее, в цитадели Мительнора больше нет магов, если в цитадели Вьена, цитадели Адальтен и цитадели Тринна они есть?
Он опустился на корточки перед южными гранями ритуального рисунка — и коснулся их ладонью, прохладной и решительной, а еще — абсолютно непобедимой.
Вокруг него были деревянные башни и запертые ставни, и что происходит за ними, он понятия не имел.
Понятия не имел, что эрды на боевом посту забили тревогу, и короля Кая оторвали от позднего ужина. Понятия не имел, что на Вьене объявили срочное собрание, а на Тринне пару часов назад очнулся невысокий тип с поровну белыми и черными волосами — и замер на заснеженной лесной тропе, потому что лунный свет погас, и не стало звезд, и все, что было — исчезло, кроме…
…кроме тысяч и тысяч каменных янтарных цветов, неторопливо сломавших наст и выглянувших наружу, и мелодично, невероятно мягко зазвеневших — мол, ведь без нас у тебя уже не получится найти дорогу?
========== Глава десятая, в которой Эдлен задает вопросы ==========
С тех пор, как Венарта переехал жить в деревянную цитадель, самыми лучшими вечерами для юного императора стали вечера, проведенные вместе.
Какая-нибудь небольшая комната, любой из огромных залов, да пускай даже тесная каморка с ведрами, швабрами и вениками внутри. Согретая камином трапезная, запах недавно принесенного пирога с черной смородиной, потрескивание пламени, шелест пожелтевших за века страниц. Если Милрэт и Эдлен его просили, храмовник читал вслух, выразительно и со вкусом, выбирая самые длинные — и, бывало, самые жуткие — мительнорские сказки.
Юный император слушал его с нетерпением и ждал, пока — бегло, а может — влияя на сюжет, — в сказках появятся журавли. Ни глупая служанка, ни тысячи рисунков, ни прошедшие полтора года не смогли отвадить его от чудесных крылатых созданий, и он все еще ими бредил, он все еще обожал выводить на пергаменте высокие птичьи силуэты. Все его личные апартаменты были украшены этими неуклюжими картинками; впрочем, они выглядели интересно, а Милрэт возомнила своего маленького друга настоящим художником и порой подходила к нему, чтобы униженно попросить: а ты нарисуешь мне елочку? Новогоднюю, украшенную гирляндами и шарами елочку — помнишь, папа, мы видели такие в Керцене?..
Эдлен очень старался, и девочка восторженно пищала, показывая всем результаты его трудов. Слуги вежливо улыбались, Венарта хвалил обоих — и юного императора, и свою дочь, потому что спустя месяц вообразить кого-то одного из них без другого было невозможно. Милрэт по-своему влияла на Эдлена, Эдлен по-своему влиял на Милрэт; храмовник смеялся, как сумасшедший, захлебываясь каждым выдохом и вдохом, когда его маленькая дочь вообразила себя великим магом и, нисколько не расстраиваясь, что ее заклятия не работают, начала радостно «колдовать».
Она забралась на стол, вытянула руки — юный император тоже так делал, если заклятие было примитивное и не требовало никаких серьезных усилий — и уверенно зашептала:
— …и нависнут огни над туманами и болотами; все вы будете мертвыми, слышите, все вы — мертвыми!
