Тем же вечером в кладовой были обнаружены, заточены и с помощью ремней подвешены телохранителю Эдлена за спину парные мечи. Юный император хотел вырядить своего гостя — и, оказывается, должника — в такую же черную военную форму, как и та, что носил он сам, но Габриэлю не нравилось обилие черного цвета вокруг, и дело ограничилось обычной кожаной курткой, но с новыми нашивками на рукавах: оскаленная змеиная морда.
Исходя из поведения Эдлена никто, конечно, не понял, как сильно он беспокоится о грядущем голоде. И сколько планов, не задерживаясь надолго, вертится в его голове: что, если поймать одного пингвина и клонировать его заклятием, скажем, до миллиона штук? Что, если попросить госпожу Доль (маму, как она умоляет, чтобы я ее называл) раздобыть земли вроде той, в которой выросли те странные небольшие сосенки, и что-нибудь в ней посадить? Что, если попытаться — не факт, что получится, но все же, — перенести еду на Мительнору извне? Если раньше откуда-то приезжали купцы, выходит, шансы имеются? Или все-таки нет?
Так напряженно и так поспешно он еще ни разу не соображал. Помнится, в день, когда из живота караульного неожиданно выпали кишки, юный император до последнего был спокоен. Подумаешь, кровь и сомнительные запахи, но ведь есть высшая мера исцеления — и две по локоть забрызганные руки, чтобы воспользоваться этой мерой.
— Габриэль, — рассеянно обратился к своему личному телохранителю он, — а у вас бывают перебои с пищей?
— У нас? — не менее рассеянно ответил рыцарь, изучавший рукояти парных мечей с таким видом, как если бы они были сделаны из чистого золота. — А-а, ну разумеется, бывают. У нас в Этвизе либо рыцари, либо женщины, и на полях мало кто работает. Немного выручает охота и рыбалка, но зимой голод, как ты ни верти, топчется у дверей и как будто, знаете, боязливо интересуется: я войду? Вы позволите мне войти? И многие позволяют. Деньги, чтобы забить свои погреба провизией, есть не у всех.
— У меня полно денег, — признался Эдлен. — Беда в том, что не у кого купить.
— А как же ваши ближайшие соседи? — Габриэль так удивился, что отвлекся от своего занятия и уставился на юного императора, как на фамильное привидение, внезапно выглянувшее из стены. — Милрэт же говорила — Харалат, соседний обитаемый а… а… а-а-а?!
Он бы не сказал, что у него перехватило горло. Он бы сказал, что его словно попытались немедленно задушить невидимые костлявые пальцы, и это им почти удалось — пожалуй, если бы не юный император и не его испуганное: «Что случилось? Эй, Габриэль?!», они бы вряд ли ослабили свою невыносимую хватку. А так — спустя минуту он сидел, дрожа и ощущая, как по хребту вниз ползут ледяные крохотные капли, и расстегивал воротник.
Эдлен следил за ним со смесью страха и непонимания. Когда человек ни с того ни с сего бледнеет и падает на колени, это не очень радостно — особенно если этого человека надо вернуть домой, едва созреет обратное заклятие. Вернуть довольным и, в идеале, невредимым, а не заменив его старое увечье на другое, более жуткое.
А потом распахнулась дверь, и в ней показалась изможденная женская фигура в парчовом платье.
— Все нормально? — взволнованно осведомилась она. — Я слышала какую-то возню…
До Габриэля дошло, что быть задушенным не так уж и плохо. Гораздо хуже, когда старуха Доль, о которой накануне ему рассказали много любопытных вещей, смотрит на него и явно догадывается, какой разговор имел место в этой комнате до ее прихода.
— Все нормально, — хрипло ответил он, умоляя всех Богов Тринны, Мительноры и вообще любой обитаемой земли, чтобы старуха поверила и ушла. — Не стоит беспокойства. Со мной такое порой… бывает.
— Габриэлю почему-то стало плохо, — сообщил юный император, с надеждой заглядывая в невозмутимое старухино лицо. — Ни с того ни с сего. Габриэль? — он с недоумением покосился на своего личного телохранителя, потому что рыцарь попятился на пару шагов и опустился на диван, показывая «матери» Эдлена, что никуда с ней не пойдет. — Тебе хуже? Не бойся, моя… мама — лекарь, и она обязательно…
— Не надо, спасибо, — отмахнулся парень. — Повторяю, со мной такое бывает. Не страшно, я уже в порядке, вы не должны так напрягаться ради меня. То есть, разумеется, мне это приятно, и все-таки…
Эдлен моргнул. Его золотисто-рыжие брови неудержимо поползли вверх.
— Ну хорошо, — растерянно согласился он. И повернулся к женщине: — Мама, прости, что мы тебя напугали. Я знаю, что сейчас поздно и тебе давно пора спать. Обещаю, такого больше не повторится.
— Угу, — кивнула старуха и ласково погладила юношу по левой щеке, стараясь не задевать ногтями его шрамы. — Спокойной ночи, Эдлен. Пусть Великая Змея доблестно охраняет твои сны.
И убралась.
Рыцарь выдохнул, но его настороженность, увы, никуда не делась. До конца вечера он мало годился на роль собеседника юного императора, и за полчаса до полуночи Эдлен велел ему идти спать.
