В апартаментах Его императорского Величества на каждой поверхности были журавли. Нарисованные то неуклюже, то весьма точно и аккуратно; после них коридоры выглядели скучными, зато Габриэлю доходчиво «объяснили», почему Венарта советовал не выходить из комнаты, пока его не заберет служанка.
Блуждающие огни плясали над коврами и скобами для факелов, над пустыми канделябрами и подоконниками, в щелях между запертыми ставнями и у сводов. Блуждающие огни настойчиво лезли под ноги, прыгали по ступенькам, съезжали по тонким линиям резных перил… и всячески мешали ориентироваться. Личный телохранитель юного императора, казалось, шел по нужной дороге — но там, где, по идее, недавно была дверь, ведущая в его комнаты, теперь была сплошная деревянная стена.
Он поежился. Не хватало еще заблудиться в этой чертовой цитадели, не хватало еще бродить по ней до рассвета! И хорошо, если мать юного императора лежит под четырьмя одеялами и сладко сопит, а если нет?!
Дальше он уже крался. Поддерживая ремни перевязи, чтобы мечи, упаси Боги, не звякнули друг о друга.
Нет, его спальня определенно была где-то здесь! Вот же окно, вот же ореол копоти над железной скобой, вот же зеленый ковер, так похожий на молодую весеннюю траву! Но если так, то какого Дьявола происходит, какого Дьявола он шатается по вполне знакомому ярусу и путается в нем, как рыба в сетях?
Следующее предположение привело рыцаря в такой ужас, что его каштановые волосы встали дыбом, а тело прикинуло, не пора ли забиться в угол или в ту нишу с вазой и подождать, пока угроза минует. И звучало так: а что, если это магия?!
В деревянной цитадели было двое людей, способных ее использовать. Наверняка уснувший Эдлен — и старуха Доль.
И самой худшей деталью этого предположения оказалось то, что Габриэль не ошибся.
— Какая светлая ночь, не правда ли, господин рыцарь? — промурлыкала старуха из тени, и ее блеклые выцветшие глаза царапнули его, как царапают лед полозья коньков. — Эти огоньки такие чудесные. Такие веселые. Разумеется, на болотах они опасны, но здесь не болото, и единственное, чем они могут навредить — это вынудить кого-нибудь споткнуться на одной из лестниц.
— А-а, — протянул он, притворяясь, что сегодня «а» — его любимая руна. И кашлянул: — Полагаю, вы правы. Я еще не освоился в этом… если вы позволите мне так выразиться… доме, но огоньки выглядят… действительно оригинально.
Старуха улыбнулась:
— Как и вы сами, господин Габриэль.
— Как и я сам?
Она вышла из своего укрытия — все такая же изможденная, в том же парчовом платье и с той же невозмутимостью в каждой своей черте. Мягко улыбнулась:
— Вы тоже в какой-то мере чудесный. В какой-то мере веселый. И довольно опасный, потому что вы долго жили за пределами этой цитадели. Если бы вы были девушкой, — в ее голосе прозвенело явное сожаление, — клянусь, я бы с горем пополам это вытерпела, я бы вас убедила, что выходить за порог нельзя. Скормила бы вам ту же нелепую сказку, что и своему сыну. Девушки — создания впечатлительные, с ними куда проще договориться. Но с вами… боюсь, господин Габриэль, что вы не оставляете мне выбора.
Он снова попятился. Выругался, посмотрел на мать юного императора, как на грязь, и выхватил из ножен мечи.
— Глупо, — произнесла она, и над ее ладонью вспыхнула пока что маленькая буря из яркого рыжего пламени и синеватого мрака, почему-то особенно жуткого. Размахнулась, и Габриэль тоже приготовился уклоняться и бежать вперед, чтобы залить ее кровью этот славный зеленый ковер, но… спустя миг различила тихие шаги на ступенях лестницы — и погасила свое заклятие.
Рыцарь так быстро опомниться не сумел.
Если бы не магия, ничто бы ее не спасло. Если бы не магия, мечи снесли бы седую голову с ее шеи, но тело Габриэля неожиданно стало очень тяжелым, как если бы на его плечи случайно уронили гору — а старуха, наоборот, ускорилась, и та же ладонь, сухощавая и горячая, легла бывшему рыцарю на лоб. Легла нежно и осторожно, и он так этому удивился, что осознал последствия далеко не сразу.
— Мама? — высоко вверху раздался голос юного императора. — Почему вы тут?
— Решила зайти в библиотеку перед сном, — сообщила ему старуха. — А ты?
— А я так и не сказал Габриэлю, что завтра около семи он должен забрать меня из моих апартаментов. Он же теперь мой личный телохранитель, как-никак.
Какими-то не своими, какими-то искаженными глазами Габриэль видел, как старуха виновато мнется перед своим сыном.
— А… м-м-м… Эдлен, — выдавила из себя она. — Мне жаль, но мы с господином рыцарем немного повздорили и… и, в общем, он решил уйти. Заявил, что ну ее к черту, нашу деревянную цитадель, и что он лучше доберется до Этвизы без твоей помощи, чем будет перед тобой унижаться.
Плечи юного императора напряглись:
— Он не мог такого сказать.
