— За Mleer-211 расположена Hole-15, и там нет ни кораблей, ни колоний, ни орбитальных станций. Сплошные лифты и пятнышки домов, и если ты летаешь у границы, то принимаешь все это за огромную паутину с лампочками на сгибах — жители Hole до сих пор не достигли никаких научных высот и в космос не выбрались, но упорно шлют сигналы предполагаемым соседям. И, давай-ка будем честны, не то, чтобы они сильно ошибались — того и гляди, Империя притащит на их родину свои знамена и объявит их своими подданными, а они, дураки, еще и обрадуются. Мол, да! Современные технологии! Безупречная система власти! Реформы! Союз! Но потом стартует война, или я плохо разбираюсь в имперцах, — Вест угрюмо косится на приколотый к внутренней корабельной обшивке флаг. — Помяни мое слово.
Больше не было мертвых голубей, и мертвых соколят, и мертвых синиц. Была звенящая пустота и равнодушное ко всему небо, а в нем — осиротевшие облачные потоки.
Он бы с удовольствием от них отвернулся, он бы с удовольствием подремал, но стоило закрыть измученные глаза, как перед ними возникала тяжелая кованая решетка, а в уши настойчиво лезло эхо с неизменным падением капель и далеким звуком шагов. И если поначалу его это мало беспокоило, то спустя сотню таких ночей он прикинул: а что, если однажды неизвестный тюремщик выйдет на свет? Какова гарантия, что он — человек?..
А потом его мозг начал рисовать чудовищ.
Полуслепые, мягко мерцающие во тьме, смутно похожие на звезды, получившие приют, они скитались по камерам и по залам, поглядывая на высохшие скелеты и роняя слюну — а не томится ли в этих коридорах еще кто-нибудь живой, а не сохранился ли еще где-нибудь кусочек свежего мяса? Мертвые глазницы, изредка увенчанные останками глазных яблок, преследовали Кита повсюду, и он вжимался в стену своего узилища, закрывал обеими ладонями рот и пытался не дышать, пока не просыпался — мокрый, как мышь, от холодного пота.
Не то, чтобы раньше он боялся чудовищ. Но после того как высоко вверху сомкнулась пресная вода озера, после того, как человек с разорванным легким умолял о солнце, после того, как беловолосая девочка, отчаянно сжимая костыль, шагала по залитому кровью льду, страшным для него стало абсолютно все. И вытащить его из постоянного зыбкого кошмара не могла, кажется, ни одна живая душа. Кроме…
Слово «лаэрта» зазвенело в его измученном сознании, как маленький медный колокольчик. Он, кажется, попробовал его сказать, и шевельнулись обветренные губы, и тихий, надломленный звук покатился по темной полосе берега: «La… er… ta…»
У моста, у последнего белокаменного моста человек с дурацкой черной кепкой на волосах почему-то остановился. И протянул Киту широкую ладонь:
— Ну что, теперь нам следует попрощаться?
Кит криво улыбнулся — и не ответил.
Понадобилась целая вечность, чтобы Вест опомнился — и посмотрел на своего спутника с укоризной. Потому что разве можно отказать в рукопожатии тому, кто провел тебя через тысячи путей — и показал тебе единственный правильный?
— Вест, — негромко обратился к нему юноша. — Скажи, ради чего ты создал эти галактики? Ради чего ты создал Келетру?
Человек с черной кепкой на волосах помедлил.
— А что, — спустя минуту рассеянно отозвался он, — должна быть какая-то определенная цель? Я создал ее, потому что хотел этого. Не больше и не меньше.
В его синих радужках отражались невесомые черешневые лепестки. Парящие в зимнем колючем воздухе, словно бабочки… или птицы.
— Вест, — Кит упрямо шагнул к нему, — кого ты обманываешь? У меня со зрением пока что все нормально.
Человек с черной кепкой на волосах невесело рассмеялся:
— А ты проницательный. Правда, я надеялся, что ты уйдешь и ни о чем не спросишь, но если так… ладно. Садись, не очень-то здесь и холодно.
Подавая пример, он опустился на землю у основания холма и почесал израненное левое запястье.
Кроны черешен едва заметно покачивались, над ущельем клубился туман, грозовые тучи нависли у противоположного края. Там, если хозяин Келетры запомнил это хорошо, его спутника ожидало пограничное кладбище и древний кособокий домишко, а под ним — лифты и переходы Некро Энтариса, а еще ненавязчивые реплики Орса и присвоение стыковочного пароля.
— Если ты настаиваешь на ответе, — неторопливо, словно пробуя на вкус каждую букву, произнес Вест, — то я создал Келетру, потому что не хотел умирать. Наоборот, я очень, — он как-то сник и опустил голову, чтобы карминовые пряди спрятали под собой его лицо, — хотел жить. И я выяснил, что в мире, где я родился, абсолютным бессмертием обладают лишь великие ученые, те, у кого бушующий океан денег и… Создатель.
Кит молчал. Черешневые лепестки послушно падали на его подставленные пальцы.
