Стрела добралась до своей цели, потому что Говард выступил в роли надежного щита; ядро аркебузы искорежило его плечо так, что левая рука повисла на обожженных лоскутах пока еще живой плоти — и вряд ли была способна удержаться на отведенном ей месте. Да нет, перебил себя хайли, все гораздо хуже; чтобы убить мага, мне словно бы и молодого рыцаря… тоже пришлось убить.
А потом из леса выбрался очередной маленький отряд людей, и его стрелки-арбалетчики тут же заухмылялись, потому что перед ними была великолепная цель: изящный силуэт единственного ребенка леса, с ног до головы залитого кровью и в придачу сильно хромающего. Но они совсем не ожидали, что Милеста пригнется к самой земле, пропуская болты над собой, а потом отчаянно рванется вниз, и на лезвии тяжелого меча столкнутся отражения теплого оранжевого огня. Фонари по-прежнему старательно освещали предгорья, но их свет не дал воинам Талайны никакого преимущества; прежде, чем они успели закрыться баклерами, любимое оружие бывшего командира западного пограничного отряда крутанулось и безо всякого сопротивления снесло шейные позвонки первому, кто попался под руку.
Милеста зажмурился, пытаясь перебороть приступ слабости и тошноты, и в его памяти, как нарочно, повторился чужой звенящий голос, а в нем — нотки такого ужаса, что шевельнулись волосы на затылке.
«Риттершверт! Бегите, придурки, против него у нас нет и шанса!»
Он, разумеется, не забыл те времена, когда название двуручника служило ему прозвищем. Когда люди шарахались от него, как от прокаженного — потому что не верили в победу, потому что знали: если поблизости появляется бывший командир западного пограничного отряда, а магов нет и рядовых бойцов меньше трех десятков, умрут все. Захлебываясь мольбой, давясь плачем, оскальзываясь на карминовых лужах и напоследок едва успевая отметить, как потемневший за годы совместной работы с хайли клинок заканчивает свое движение.
Наверное, этому, нынешнему солдату о Риттершверте, на всякий случай оглядываясь и прижимая палец к пересохшим губам — я тебе скажу, но ты сдержишь это в секрете, а если и разболтаешь, то похожим боязливым полушепотом, — рассказал дедушка. Или прадедушка, Милеста, хоть убей, плохо разбирался в смене человеческих поколений.
Кто-то заметил, что «вон тот, который валяется возле дерева» — это сэр Говард. Эли тут же замолчала и отвернулась от бывшего командира западного пограничного отряда, и он с облегчением расслабился — но расслабился рано.
— О Боги, — очень тихо и очень испуганно произнесла девушка. И поймала за манжету рукава синеглазого человека лет сорока, с тонкой сетью морщинок во внешних уголках век и россыпью сережек в левом ухе: — Господин Эльва?..
Милеста бегло покосился на Говарда. Ясно, что не жилец, и король, наверное, будет страшно сожалеть о его смерти — но пока есть кто-то, кого бывший командир западного пограничного отряда может спасти, отчаиваться нельзя.
Рыцарь пытался хоть как-то сосредоточиться на обманчиво хрупкой фигуре Эли, но глаза так и норовили закрыться. На фоне уцелевшего снега черной изломанной линией выделялась его плечевая кость, а на ней — ни единого намека на кровь и мясо, кроме всех тех же обреченных обугленных лоскутков.
— Я выяснил, где находится, — хрипло сообщил Милеста, — наш генерал.
Эли дернулась, как будто ее ударили.
— Где?
— Полагаю, сейчас, — бывший командир западного пограничного отряда осекся и закашлялся, но, едва приступ ослабил хватку, упрямо продолжил: — в тисках перевала. Плен. Королева Дитвел хочет им… воспользоваться, если наш король… не капитулирует.
У девушки внутри шумно вертелись и натыкались друг на друга тысячи ледяных иголочек. Обжигая внутренности своим холодом — и как будто приумножая страх, потому что помочь Альберту прямо сейчас она была не в силах.
Она хотела спросить, как его заставили сдаться, но горло перехватил колючий безжалостный комок, и Эли не отозвалась. Да и разве мало у людей способов — может, их колдуны атаковали нынешний пограничный отряд и пообещали нынешнему генералу, что сохранят его бойцам жизни и вернутся домой без боя, если Альберт согласится пойти с ними. А может, его ранили — пускай не смертельно, пускай не особенно опасно, — и потащили к перевалу так, истекающего кровью и беззащитного, как ребенок…
Господин Эльва сидел на корточках возле Говарда, изучая влажно поблескивающую грудную клетку — один сплошной ожог, стандартными заклятиями не отделаешься. И руку никуда уже не пришьешь, тут либо рубить и грубо навешивать на парня целое скопление стимуляторов, либо сразу добивать, чтобы не лежал и не хватал ртом воздух с энтузиазмом рыбы, чье хлипкое тельце прибой выволок на песчаный берег — и бросил.
Для начала некромант коротким взмахом правой кисти отрезал раненого рыцаря от любых ощущений. Чтобы ни боли, ни страха, и чтобы вместо них — счастливое чувство эйфории, как будто витаешь в облаках и видишь, как сбываются твои самые сокровенные мечты.
