— Моя мать — колдунья, с этим не поспоришь, — юный император пожал плечами. — Но нельзя поспорить и с тем, что я — колдун куда более талантливый. Конечно, после заклятия переноса я все еще не в норме, но ее схема была такой банальной и хрупкой, что мне хватило одного амулета, — он указал на крохотный сапфир в тисках переплетенных нитей, — чтобы от нее избавиться.
— В смысле — подходят, наклоняются и вопят, мол, дорогой колодец, а дай-ка мне ведерко воды? И не жадничай, пожалуйста, иначе я останусь без чая? Так, что ли? — не сдавалась Милрэт.
— Понятия не имею, — честно признался Эдлен. — О таких тонкостях Габриэль меня не осведомил. Хотя если колодцы — разумные существа, то почему бы и нет?
Рыцарь смущенно кашлянул:
— Потому что не разумные, господин император. Я же объяснял, колодец — это глубокая, укрепленная камнями и досками яма, куда с помощью цепи опускается ведро.
— А-а-а, — ничего не понимающим тоном протянул хозяин цитадели. — Ясно.
— Что именно вам ясно?
— Что если мне потребуется вода, я прикажу кому-нибудь из местных ее добыть, и дело с концом. Или попытаюсь ее переместить магически, но я не уверен — я и за тебя-то боялся до полусмерти, а если я вместо одной, допустим, чашки вытащу всю колодезную воду и уроню ее на чужие крыши, люди не будут счастливы. Кстати, — он снова улыбнулся, и снова неубедительно, — Венарта, я понял, почему сгорают мои вестники и почему я не мог перетащить сюда никого, кроме Габриэля.
Храмовник сощурился:
— Почему?
Эдлен внимательно огляделся по столу и подхватил кусочек мясного пирога. Ночью, сидя на краешке стола в своих личных апартаментах, он разбирался в неожиданно запутанном и сложном мироустройстве, и это отняло у юноши много сил — но зато как он был счастлив…
Не одинокая деревянная цитадель, а всего лишь императорская обитель, за стенами которой — тысячи неизведанных путей, сырая земля, деревья, зимние вьюги и весенняя оттепель, утренний восход солнца и вечерний закат, шумные океанские волны. Не зыбкая голодная темнота, а сияние старых железных фонарей, ускоренная смена дня и ночи, звезды — не особенно яркие, но как раз поэтому потрясающие, невероятно нежные и далекие, недостижимо далекие, настолько, что и магия не способна отнести своего хозяина в их небесный чертог.
Габриэль стоял у распахнутого окна. Эдлен вроде очень хотел — и почему-то не отважился подойти, наблюдая за клочком усеянного звездами темно-синего свода с безопасного расстояния.
Мир, который находился там, за крепкими ставнями, накатил на него колоссальной штормовой волной — чтобы оглушить, ослепить и унести на самое дно, туда, где, по словам рыцаря, плавали киты и откуда поднимались хищные медузы. О медузах юный император как-то читал в энциклопедии — но до сих пор наивно полагал, что они живут в аквариумах, как в цитадели харалатского короля. Старуха Доль однажды показывала своему сыну фотографии, пятнадцать лет назад привезенные из Керцена мительнорским послом — и брезгливо морщилась, а ее сын смотрел на четкую черно-белую картинку, не отрываясь, потому что она была прекрасна.
Огромная стеклянная ванна, закрытая даже сверху и увенчанная скоплением странных белесых огней — наверняка магических, потому что вне заклятий Эдлену раньше не попадались подобные источники света. Прозрачная чистая вода, внизу — округлые камни и хрупкие корни красноватых водорослей — а по центру блеклые, похожие на грибы комочки с пышными раскидистыми щупальцами. Если тогда старуха не обманула, то эти комочки были вынуждены бесконечно двигаться, и в этом своем движении довольно часто убивали рыб.
— Если Габриэль не ошибается, и Мительнора — это континент, она ведь должна обрываться в океан, — юный император задумчиво постучал по узору на своей тарелке. — Но заклятия поиска не находят линию прибоя. К тому же, — он сердито нахмурился, — я что-то такое помню… что-то, связанное с компасами… но у меня, хоть убей, не выходит сообразить, что именно. Сижу, как полный идиот, сжимаю виски ладонями, а результатов… совершенно никаких.
Он подцепил еще кусочек давно остывшего мясного пирога и с удовольствием его надкусил.
Милрэт молчала, изредка поглядывая на своего отца. Венарта, размышляя о чем-то своем, расстегивал и снова застегивал пряжку на одном из своих черных ритуальных браслетов с изогнутой серебряной каймой по краю.
— И, — спустя пару минут осторожно произнес мужчина, — как ты намерен поступить?
— Пока не знаю, — рассеянно отозвался Эдлен. — Мне выпала трудная задача. Если мама постоянно меня обманывала, значит, ложью было в том числе и ее доброе ко мне отношение. Если мама взяла и превратила моего личного телохранителя в кота, кто она вполне может нацелиться и на вас. Мне кажется, что с ее точки зрения, — он говорил тихо и серьезно, — вы опасны.
— Но ты — колдун куда более талантливый, — повторил за своим воспитанником Венарта. — Рядом с тобой нам не о чем беспокоиться.
Эдлен виновато поежился:
