Из темноты выглянули Великие Врата замка Льяно, освещенные целым скоплением факелов. Вооруженные копьями часовые низко поклонились госпоже Эли, а она пересекла невидимый рубеж своего любимого дома и посмотрела на едва-едва отстроенный огрызок башни Мила.
Под которым, сталкиваясь и роняя на снег медленно угасающие осколки, все еще пламенели янтарные цветы с тонкой карминовой каймой по внешнему краю.
========== Глава восемнадцатая, в которой старуха Доль наконец-то решает поговорить ==========
На совместную утреннюю трапезу Эдлен опоздал.
Старуха Доль преспокойно высыпала в свою тарелку едва ли не полмиски салата и скомандовала приступать, но Милрэт молча отвернулась от мясного пирога и блюда с мелкими декабрьскими яблоками, а Венарта вытащил из кармана своих черных одежд помятую книжицу и заинтригованно в нее вчитался. Притом, что видел эти строки едва ли не в тысячный раз и давно выучил наизусть.
Даже караульные у дверей как-то поскучнели и время от времени выразительно переглядывались — мол, приятель, какого Дьявола происходит? Ты не знаешь? Я тоже. Но явно что-то нехорошее, ты согласен? Кошмар, вечно у нас проблемы из-за этого проклятого императора!
Все стало еще хуже, когда Эдлен возник на пороге в компании своего личного телохранителя. Рыцарь вежливо поклонился Венарте и его дочери, но самый низкий поклон отвесил старухе Доль — признавая чужое превосходство, но явно больше не собираясь перед ним трястись.
Из-под воротника его кожаной куртки, блекло отразив так и не погасшее блуждающее пламя, неудачно выскользнул хрупкий сапфировый амулет. И закачался на крепких, переплетенных между собой нитях.
Мать юного императора побледнела так, словно была намерена здесь же и умереть. Эдлен, не обращая на это никакого внимания, звенящим от нескрываемой радости голосом произнес:
— Уважаемые господа караульные, пожалуйста, покиньте нас.
Шестеро мужчин, вооруженных алебардами и копьями, едва ли не радостно вышли в коридор. Шесть выходов оказались надежно заперты изнутри, хотя никто ничего не делал — засовы опустились, повинуясь мимолетному движению пальцев Эдлена.
Юный император сел на свое место во главе стола, мягко улыбнулся Милрэт и потянулся к пузатому кувшину с водой. Налил себе ровно полстакана, невозмутимо отхлебнул и покрутил медный браслет на левом запястье.
Доль не сводила с него колючих настороженных глаз. Ее губы, сжатые в тонкую линию, едва заметно подрагивали.
— Не беспокойтесь, мама, — Эдлен посмотрел на нее со всем возможным почтением. — Мой телохранитель очень сожалеет о своих словах и просит у вас прощения за ту неожиданную вспышку гнева. Он был шокирован, он оказался неизвестно где, вдали от родного дома… но теперь все будет хорошо. Я прав, Габриэль?
Рыцарь молча ему кивнул.
К священному ужасу Венарты — ну еще бы, вдруг пожилой, повидавший многое на своем веку человек возьмет и скончается над полной тарелкой салата, — Доль побледнела еще больше, и на ее лице впервые отразился настоящий страх. Она вымученно кивнула Габриэлю, сочинила какой-то бред о своем полном единодушии с любыми решениями Эдлена, извинилась и метнулась прочь. Венарта не мог не отметить, что ей понадобилось серьезное усилие, чтобы поднять засов и распахнуть тяжелую дубовую дверь.
— Эдлен, — повернулся к юному императору он, — поясни.
Глухо звякнул стакан. Стоило старухе Доль уйти, как с ее сына слетело все напускное спокойствие и беспечность.
Он снова улыбнулся, но эта улыбка была уже натянутая, не предназначенная для игры с эмоциями старой женщины. Аметистовые змеиные клыки поблескивали поверх его странных, почти поровну невероятно светлых и золотисто-рыжих, волос.
— Во-первых, все это ложь, — сообщил Эдлен. — Габриэль не закатывал ей истерику и вообще не собирался выходить из моей цитадели. Во-вторых, — он хрипловато рассмеялся, — все это ложь, и за пределами ее шестнадцати ярусов не клубится никакая голодная темнота.
Венарта потрясенно застыл, и ритуальные рисунки на его скулах стали походить на давно высохшую кровь.
— Никакая голодная темнота, — повторил за своим воспитанником он, — не клубится?
— Нет, — грустно подтвердил юный император. — Вне моей цитадели — украденное небо, растаявшие снега и яркие огни факелов. И все те «ближайшие соседи», которых моя мать выставляла сходными деревянными твердынями — это на самом деле города, где маленьких цитаделей целая россыпь, и они называются домами. А еще сараями, если там держат всякие рабочие инструменты, и конюшнями, если там держат лошадей. Каменные дороги, — он вздохнул, — разделяют города на части, и по ним скитаются люди. Эти люди заходят в… — Эдлен покосился на Габриэля, что-то вспомнил и неуверенно продолжил: — таверны, общаются или посещают рынок, а если им нужна вода, то они просят ее у колодцев.
— В смысле — просят? — не поняла Милрэт.
— Правильно, — восторженно закивал ее отец. — Правильно, да спасет нас Великая Змея! Это господин Габриэль тебе рассказал? Но как ему удалось обойти запрет?
