«Вроде небо как небо. Не скажешь, что оно, как и земля, – тоже Северный фронт. Синяя бездна, облака, которые плывут в одном им известном направлении. Зачем? Куда? Неизвестно. Видно, судьба такая. Как у солдата. Посланы одним движением чьей-то могущественной руки по штабной карте – и пошла плясать губерния: стреляй, коли, руби, режь, рви зубами неприятеля, потому что где-то там, наверху, все уже решили за тебя. А сгинешь, не велика потеря. Друзья опрокинут стопку за помин души, писарь отпишет родне каллиграфическим почерком «пал смертью храбрых на полях сражений». И никому там, сверху, нету дела, что стрелять нечем и что обувка шлепает собачим языком при каждом шаге, и трещины на обмороженных еще зимой ступнях гноятся и воняют покойником. Десны кровоточат, тело пухнет, и каждое прикосновение к коже оставляет болезненную ямку, долго не выправляющуюся. Все потому, что нормальной еды не было давно, так давно, что остатки человеческого упрятались где-то глубоко в закоулки сознания и который год не особо кажут оттуда нос. И издевательское «оружие добудешь в бою» – это не шутка, а смертельная игра, в которой много чего зависит от твоей личной удачливости. Добудешь, никуда не денешься, выхватишь из остывающих рук менее счастливого товарища, выдохнешь от радости «повезло!», и вперед – ура! – в атаку, за царя и Родину-мать, которая почему-то относится к тебе, как к нелюбимому пасынку.
Пусть Полковник удивляется, почему эти девяносто два молодых, крепких, не робкого десятка парней, решили взять судьбу за яйца и повернуть в свою сторону. Как по мне, так ничего удивительного в том, что сибиряки подняли восстание в своем полку, нет. Поступили как предатели, с точки зрения белой офицерской кости, изменив присяге, фактически оголив плацдарм. Поступили как нормальные, не привыкшие к рабской покорности перед судьбой, мужики. Захотели сами распоряжаться собственной жизнью. Не учли только, что если коготок увяз, то всей птичке пропасть. Армия – это машина. И выбор в ней не велик. Не хочешь быть в ней послушной шестеренкой, будешь кровавым смазочным материалом…»
– Ротмистр! Чего задумались? Командуйте! – опухшее от ночных бдений лицо Полковника дернулось в нервном тике.
