«Расстрел – дело неприятное. Тем более такой массовый, – Полковник тяжко вздохнул, широко, чтобы видно было в дальних рядах построившегося полка, перекрестился и прошептал одними губами: – Господи, прости раба грешного. Волею твоею, не ради гордыни и стяжательства, без злого помысла, а дабы пресечь заразу, ведущую страну в гибельную пропасть. Прими души глупцов и не суди их строго. Аминь!»
Станислав презрительно покосился на побледневшего Полковника, плотно прижал шпоры к бокам нервно танцующего Серко, ловко, с особым кавалерийским шиком, выхватил из ножен шашку с красной «клюквой» «За храбрость» и скомандовал переминающимся с ноги на ногу, слегка растерянным бойцам своего отряда:
– Г-о-о-товсь!
Строй, словно отлаженный механизм, ощерился винтовками в сторону безликих стриженых макушек.
Станислав, сам того не желая, поймал из серой шеренги чей-то умоляющий, все еще надеющийся на какое-то чудо, взгляд. Судя по пушку под носом, никак не похожему на усы, белобрысому солдатику едва исполнилось восемнадцать. Еще пару месяцев назад гонял он голубей по мамкиной крыше и думать не думал, что вляпается в такую вот передрягу. Сердце Булата предательски дрогнуло. Фигурой, коровьими своими глазками, поджатыми губами и чем-то еще неуловимым солдатик был похож на Мишку.
«Ну, еще бы. Ровесники. Жалко. Только – судьба. Против нее не попрешь. Сегодня – ты. Завтра – я», – Стас почти по-отечески спокойно посмотрел прямо в глаза парнишке, словно пытаясь внушить тому: не бойся. Вот-вот все кончится.
Полковник Тимофей Ильич Лаевский прокашлялся и заорал хриплым стариковским голосом, наводя жути на пленных и выстроенный, пришибленный ситуацией полк:
– По закону военного! ВРЕМЕНИ! За измену РОДИНЕ! Волею государя ИМПЕРАТОРА! БУНТОВЩИКИ и ПРЕДАТЕЛИ! Военно-полевым судом приговорены к РАССТРЕЛУ! – от волнения у Полковника перехватило дыхание, он покраснел, выпучил глазки, попытался еще что-то сказать, но у него ничего не получилось. Тогда он вытер платочком со лба обильно выступивший пот и молча, совершенно будничным жестом – «батенька, велите подавать» – кивнул Станиславу.
Булат чуть помедлил, но для всех эта пауза была томительно долгой. Строй замер, в тягучей тишине слышно было, как бунтовщики часто-часто хватают воздух открытыми ртами, словно пытаясь надышаться на пороге смертельного прыжка в небытие.
