Плешивый самодур своими дурацкими приказами за год командования погубил едва ли не больше народу, чем ушлые вояки немцы. На штабных совещаниях Стас по привычке все еще открывал рот, сопротивляясь явно идиотским распоряжениям, но поддержки в рядах офицерского состава встречал все меньше и меньше.
По старой русской привычке умудренные опытом служивые терпели вышестоящую глупость, «несли тяготы военной службы», как велел Устав.
Все давно заметили, что критики Тимофей Ильич не выносит, обид не забывает, при первом удобном случае лишает чинов и званий.
Отряд Стаса из-за опалы полковника в последнее время за глаза так и называли «смертнички». Правильно, все так, было с чего закрепиться такой кличке. Задачи ротмистру ставились такие, что справиться без потерь или малой кровью было невозможно в принципе.
Двадцать процентов личного состава полегло за год из-за неприязни Лаевского к командиру особого отряда. Каждый пятый. Вот и вся арифметика.
Стас утешал себя, что остались лучшие из лучших, сорвиголовы и асы, которые в бою каждый десяти стоил. А если учесть слаженность, вбитую постоянными столкновениями с врагом, то равных отряду Булата не было не то что в полку, а наверное, во всей армии. Впрочем, утешение слабое. Дело времени, когда фортуна отвернется, и после очередного безумного распоряжения от отряда останутся лишь кровавые ошметки.
… Поле, еще вчера серое от пожухшей прошлогодней травы, зазеленело. Солдаты, выстроенные коробками, смотрели на такую робкую красоту тяжелыми потухшими взглядами. Без слов: устали потомственные землепашцы от бессмысленной войны, конца и края которой не было видно. Запах земли щекотал им ноздри, где-то на уровне инстинктов пробуждалось смутное желание разуться, размотать осточертевшие обмотки и почувствовать матушку землицу босыми ногами. Мужикам в серых гимнастерках хотелось покрыться мурашами, бегущими по коже от прикосновения стоп к подземному холоду первой борозды. Хотелось налечь на плуг, не со всей дури, а справно, как учили батя и дед. Мечталось прочертить это одичавшее поле ровными, от горизонта до горизонта, распластованными линиями чернозема.
И эх! Наработавшись, нахлопотавшись не о государевом, а о своем, хозяйском, пить бы сейчас родниковую воду из кувшина, заботливо поднесенного дочкой.
Только вот незадача, судьба-злодейка отодрала с кровью от землицы, от семьи, одела в казенное и бросила париться в ожидании невесть чего на первом ласковом солнышке.
Тимофей Ильич хотел было птицей взлететь на сколоченную из заборных досок импровизированную трибуну, но досадно споткнулся и едва не упал. По стройным рядам пронесся легкий гогот, на особо смешливых тут же зацыкали унтер-офицеры и прочее начальство помельче. Лаевский поморщился, но тут же, как ни в чем ни бывало, истерически заголосил, подбирая особые слова, долженствующие показать его в самом лучшем свете отца-командира.
– Солдаты! Мы с вами прошли многое! Тяжелые лишения войны. Холод. Голод.
Откуда-то из задних рядов донеслось едкое:
– Оно и видно. Пузо аж раздулось с голодухи у ихнего превосходительства!
Тимофей Ильич с ужасом услышал, как среди его послушных солдатиков лавиной распространяется злой смех. Даже первые ряды кривили рты, старательно пытаясь скрыть глумливую улыбку. Полковник недобрым взглядом окинул полк, холодно ожидая, когда волна дурацкого хохота стихнет, но все же не выдержал и взорвался:
– МАЛЧАТЬ!
Приступ смеха затух, в воздухе повисла неловкая пауза. Удовлетворенный произведенным эффектом, Лаевский продолжил, как будто ничего и не было:
– Победа близка как никогда! Войска кайзера разобщены и подавлены нашим позиционным перевесом. Но не стоит почивать на лаврах! Враг не только на передовой. Он в тылу. И даже здесь, среди нас! Увы, но это грустный факт. Вчера нашими доблестными офицерами были обезврежены два вражеских лазутчика. Эти негодяи и предатели пытались убедить вас, доблестных сынов Отечества, перейти со стороны правды и света на путь тьмы, лжи и предательства!
Стас с интересом наблюдал за крошечным из-за расстояния человечком на помосте, который азартно махал ручками. Булат даже не пытался понять, о чем там пискляво вещает картинно дергающаяся кукла. Смотрел на выступление Лаевского так, как смотрят на забавную козявку от нечего делать, просто чтоб убить время. Видел, как караульные привели к трибуне двоих. Одна из фигурок вроде бы женская. Что там рассмотришь, стоя с самого края построения? Понятно было лишь то, что полковника снова понесло витийствовать, и тот наслаждается собственным красноречием, которое, по обыкновению, должно будет закончиться кроваво. Пламенная речь все лилась, редкие порывы весеннего ветра выхватывали из нее малосвязанные слова и фразы.
– …Родины! …в то время как… взросло злое семя предательства! …нашло благодатную… в среде …в ходе дознания …Пусть они скажут сами! …Повторите громко, чтобы слышали все! …и вы узнали… крысу …рядах… Булатов!
Стас насторожился. Показалось, или в самом деле там, на горних командирских высях, вдруг всплыла его фамилия.
– Ротмистр Булатов! Ко мне!
