На секунду я замираю, но шепот Тзайна не может меня остановить. Я выхожу из-за бочки, борясь с тошнотой при виде избитого мальчишки. Его кожа разорвана в клочья, спина кровоточит, а жизнь висит на ниточке, которая вот-вот порвется у меня на глазах.
– А ты еще кто, мерзавка? – орет распорядитель, вытаскивая кинжал. Кожа горит, когда он подступает ко мне с черным магацитовым лезвием. К нему спешат еще три стражника.
– Слава богам! – заставляю себя рассмеяться и пытаюсь подобрать нужные слова. – Я вас искала.
Распорядитель недоверчиво щурится и сжимает трость.
– Искала меня? – повторяет он. – В этом подземелье? Рядом с камнем?
Мальчик стонет, и я вздрагиваю, когда стражник бьет его в голову. Истерзанное тело замирает в луже крови. Похоже, этот удар был последним.
Поднимаю глаза на ухмыляющегося распорядителя. Выхода нет. Мальчик мертв. И если я сейчас ничего не придумаю, то присоединюсь к нему.
– Я знала, что вы будете здесь. – Я делаю глубокий вдох. Подойдет только одно объяснение. – Мне хотелось бы участвовать в состязании. Позвольте играть завтра ночью.
– Ты шутишь! – кричит Амари, когда мы наконец оказываемся в безопасности среди дюн. – Ты видела эту резню.
– Я хочу достать камень, – кричу я в ответ. – Хочу остаться в живых!
Образ избитого мальчика снова встает у меня перед глазами.
– Арена кишит стражниками, – бормочу я. – Если мы не похитим камень этой ночью, завтра будет поздно.
– Но должен же быть какой-то выход, – вмешивается Тзайн. Песчинки липнут к его перепачканным кровью ногам. – После того, что случилось, они не станут держать камень на прежнем месте. Если мы узнаем, куда его спрячут…
– До солнцестояния остается тринадцать дней. Меньше двух недель, чтобы пересечь Оришу и доплыть до священного острова. У нас нет времени на поиски. Нужно забрать камень и уходить!
– От него не будет толку, когда наши трупы окажутся на арене, – вздыхает Амари. – Как мы выживем? Эти игры всегда заканчиваются смертью!
– Мы не станем играть по их правилам.
Я лезу в сумку и достаю один из черных свитков Лекана. Буквы белеют, образуя слова «
Из всех заклинаний на свитках Лекана я знала лишь это. Каждый месяц мама уводила группу жнецов на безлюдные вершины Ибадана и проводила обряд, чтобы очистить нашу деревню от заблудших душ.
– Я знаю это заклятие, – объясняю я. – Мама часто им пользовалась. Если я справлюсь, то смогу превратить души всех умерших на арене в настоящих солдат.
– Ты сошла с ума? – кричит Амари. – На трибуне, окруженная духами, ты едва могла дышать. Понадобилось несколько часов, чтобы ты собралась с силами и могла идти без поддержки. Если ты не сумела справиться с ними наверху, почему думаешь, что получится использовать колдовство на арене?
– Души мертвых ошеломили меня, и я не знала, что делать, не была готова. Но если выучу это заклинание и призову их, у нас будет тайная армия. Тысячи разгневанных духов!
Амари поворачивается к Тзайну:
– Скажи ей, что это безумие. Пожалуйста.
Он стоит в нерешительности и скрещивает руки на груди. Взвешивает риск, переводя взгляд с принцессы на меня.
– Попробуй. А там решим.
Ночь ясна, но пустыня приносит ветер, по своей жестокости сравнимый с палящим солнцем. Хотя он настолько сильный, что вздымает пески вокруг Ибеджи, у меня по спине течет пот. Уже несколько часов подряд я пытаюсь совершить ритуал, но каждая новая попытка хуже прошлой. Наконец я решаю отправить Тзайна и Амари в снятую нами хижину. По крайней мере, так они не увидят моего поражения.
Держу свиток Лекана так, чтобы на него падал лунный свет, пытаясь прочесть слова йоруба под знаками сенбарии. С момента пробуждения магии я прекрасно помню наш прежний язык, так же как в детстве. Но сколько бы я ни повторяла слова, аше не бежит по моим венам. Я не чувствую силы, и чем сильнее становится мое разочарование, тем чаще я думаю, что не должна была этого делать.
– Давай, – сжимаю я зубы.
Если я рискую жизнью, исполняя волю богов, почему их нет рядом, когда они так нужны?
