— Дорогая, я слишком стар для таких слов, — рассмеялся Барнабас, утирая сливочную пену с губ после первых глотков ароматного напитка. — Любовь — это что-то для молодых и наивных, а я давно не подросток.
— Наверное ты прав, — Хельга отпила кофе и почувствовала остроту виски на языке. Бариста не поскупился. — Но есть же любовь к близким, к работе. К жизни, в конце концов.
— Знаешь, мы ещё никогда не затрагивали такие личные темы, — произнёс Барнабас и вздохнул. — Если говорить по-честному, меня удивляют твои отношения с братом. Да, вы ссоритесь, но каждый раз прощаете друг друга и снова сходитесь, до новой ссоры. Мои родители давно умерли, а братьев и сестёр раскидало по миру. Моими самыми близкими существами являются коты-сфинксы, которых я обожаю и балую. Но, месяц назад умер котёнок, которого я недавно взял к себе. Я не говорил, он выпрыгнул из окна, пока меня не было в комнате и разбился. И вот, когда я ничего не почувствовал, кроме необходимости устроить его телу «утилизацию», то понял — я выгорел. Меня мало что интересует в последнее время. Секс, еда, путешествия — я могу всё это купить, но не получаю удовольствия от жизни как раньше. Другое дело работа, которая стала смыслом и предназначением. Уходить я не собираюсь, даже если умру на рабочем месте. Мне нравится то, что я делаю, и деньги, которые я получаю, пусть и в ущерб психического благополучия. А семья, любовники — это глупости. Я уже насмотрелся на умерших насильственной смертью детей, женщин и мужчин. Их убивали самые близкие, и такого мне не надо. И, если честно, я не один такой. Многие на работе думают так же. В конце концов «Хельхейм» есть «Хельхейм». Ты не зря дала своему центру название в честь обители богини смерти. И ты, как наша Хель, строгая, но справедливая начальница над армией мертвецов. И покинем мы это место только в Рагнарёк, — Барнабас хохотнул, а затем стал серьёзен, заметив выражение лица женщины. — Прости, я болтаю тут глупости, а ты в это время думаешь о брате. Не принимай близко к сердцу чужие печали.
Хельга будто онемела. Отказывая Вальтеру, она цеплялась за последнюю ниточку. Она не желала воскрешения Нормана по одной простой причине: ей нравилось быть человеком. И Барнабас был её новым Бальдром, дарующим свет. Она не хотела становиться богиней смерти вновь, но с глаз спала пелена: это уже случилось. Где бы она не была, каким бы именем не называлась, суть оставалась прежней. И ещё один свет угас в обители смерти.
— Ты не прав, — сорвалось с губ Хельги.
— Что? — переспросил Барнабас, допивавший свой кофе.
— Ты не прав. Хельхейм покидают, если богиня смерти сама этого хочет.
Хельга схватила пальто и сумочку и выбежала из кафе. Она не слушала Барнабаса, что кричал ей что-то в след. Более того, женщина достаточно его знала, что он не побежит за ней, даже догадавшись, куда она направляется. А Хельга, конечно, бежала в «Хельхейм». Ей было наплевать на холод и на свой внешний вид. Пальто висело у неё на руках.
Буквально влетев в холл главного здания «Хельхейма», женщина миновала администратора и охранника, даже не обратив на них внимания. Там находились ещё какие-то люди, но Хельга даже не рассмотрела их лиц, чтобы понять — работники это или клиенты. Сохраняя спокойное выражение лица, она молча прошла в сектор для персонала. Спустившись на лифте, женщина бегом добралась до комнаты Нормана. Карточка всегда была в её сумочке, и она легко открыла дверь. И только оказавшись в тёмном помещении, закрывшись от внешнего мира, она перевела дух.
Оставив сумочку и пальто на полу у входа, она щёлкнула выключателем. Щурясь от света галогенных ламп, Хельга приблизилась к усыпальнице Нормана. Опустившись на колени, женщина оказалась напротив сенсорной панели, показывающей состояние пациента. Вызвав дополнительное меню, она набрала пароль. Окно меню изменилось, теперь в нём содержалось куда больше информации об Нормане Локсоне, находящемся на криогенной заморозке. Рассмотрев данные, Хельга начала медленно отключать мертвеца от всех систем, поддерживающих его тело.
Завершив отключение, Хельга разблокировала замки капсулы. Поднявшись, она попыталась осторожно приподнять верхнее стекло и отодвинуть его в сторону. Но её руки, без того дрожавшие от внутреннего напряжения, не выдержали. Стеклянная крышка выскользнула, упала на пол и разбилась, засыпав весь пол сверкающими осколками. Вопреки своей педантичности, Хельга оставила всё как есть. Скоро эта комната снова будет необитаема.
Женщина посмотрела на сероватое лицо Нормана. На его худое измождённое тело и впалый живот. Разумеется, внутренние органы были заменены искусственными, но полностью живым он себя с ними не почувствует. Каждый что-то теряет, побывав во владениях Хель.
— Пора просыпаться, — нежно обратилась Хельга к молодому мужчине, что недвижно лежал перед ней, и провела рукой по его впалой скуле, чертя пальцем невидимую руну «Райдо»*, пролагая брату дорогу из царства смерти.
Первая слеза скатилась по щеке женщины и упала на грудь мертвеца.