На следующее утро природа снова навязалась нам. А ведь она здесь затем, чтобы развязывать свой рог изобилия. Шампунь она опять забыла, лес смотрится ещё ничего, а волосы земли взъерошены. Люди гроздьями слепились перед дверью одной комнаты, которая широко распахнута, несколько ртов раскрыты в крике, дар иронии мне придётся взять себе — разумеется, он ни к чему не подходит: супружеская пара пенсионеров выбрала это место, чтобы устроить своё парное самоубийство. Они соответствовали тому, что им отмерило творение, но потом нетерпеливо забежали вперёд, поскольку предварительная смета расходов превысила лимит времени на тысячу лет. Может, они выстроили этот план из-за болезни и осуществили его таким ужасным образом. Мужчина отрезал своей жене кисть, как будто она была простым приставным столиком к телу. Должно быть, происходила борьба, возможно, в панике, несмотря на обоюдное согласие, но теперь оба лежат спокойно. Только вокруг смятение. Жандармы так и стреляют туда-сюда вибрирующей в их униформах силой местной общины. Серая машина ждёт в укромном уголке. Может, эта старая женщина в последний момент не хотела выполнить требование мужчины пойти туда, куда он хотел. Может, не сочла достаточно надёжным транспорт на тот свет. В экскурсионном автобусе она всегда занимала место у окна позади водителя, считая его, как и многие, самым безопасным, и ожесточённо боролась за него с другими экскурсантами. Или старая женщина в приступе растерянности сама отрубила себе руку, чтобы она потом не выросла из её могилы? Неважно. Крепко прижав к себе сумочки с необходимыми документами — никакой вор не смог бы их выкрасть, — оба мёртвых старичка в своей дырявой лодке прогребались вперёд, туда, где их товарищи имели мнения, которые уже не могли изменить в этом возрасте. Так, теперь они опять объединились, они добрались до самих себя, в их воле к власти, но они добрались только до 1997-го, нет, до 1998-го, как они докладывают, ну, мы тут для них персонально подготовим время и пространство, чтобы они снова смогли получить хорошее место в истории. Ведь старик ещё как минимум лет пятьдесят назад смазал ствол своего пистолета, поскольку тот, в самозабвении, всё сделал сам, рука не промах! Так весело потом уже больше никогда не было. Короче, снова стать безобидным, нет, лучше снова стать над другими, лучше сиять, лучше казаться, лишь бы не быть правдой!
Широко раскрываются двери гостиниц, и раз в году разбивается лагерь, на котором катается волчий помёт и животные оставляют свои выделения, но это на нас не давит. Выделено жирно: «Работа делает свободным», да, кто нам понастроил те тёмные леса, которые мы теперь хвостом заметаем, где мы когда-то были орлами и нам было что предъявить нашим господам из Дикого рейха? Лишь много лет спустя до нас доковырялись вилки, хотя мы тогда ещё были зелёные, а то и вовсе не родились, они выковырнули нас из скорлупок, ох, маринад так и капает у нас из ушей! Оба эти пенсионера попали в их собственную западню: ток! Из побуревших старческих лиц, сумевших когда-то пойти так далеко, светятся искусственные челюсти, продукты достижений страховых врачей. Я бы не хотела объяснять здесь, что значит для одних только межпозвоночных хрящей разложить на нашей земле все это изобилие бытия, эти тюки товаров. На каком основании мы сейчас постелили этот голубой ковёр? День темноты за днём злодеяния — из этого может выйти недурной приключенческий отпуск, а? Можно также отправиться на панорамном автобусе в Польшу и там полностью восстановиться. Играть с собой в прятки мы тоже умеем и столоваться там, где падаль растягивают на пытки перед тем, как запереть в наши маленькие, лишённые света жировые клетки. Какой восторг, когда мы, подпоясанные кожаными ремнями, замыкающие, всегда аккуратно запирающие за собой наши злодеяния, гремим связкой союзников, поскольку снова кой-куда хотим войти — это выражение прямо про меня. И я тоже иду взять правду под стражу.
Господин гауляйтер, должна же у вас в сердце остаться хоть искра человечности — хотя бы по отношению к старикам и детям, даже если речь идёт о нас, — чтобы вызвать сюда помощь, и вы тем самым спасёте Германию от культурного позора! В старом рейхе для нас есть специальные скамейки, но загораживать городским доступ к свежему воздуху, даже если речь идёт о нас, — это произведёт определённо странное впечатление и на других туристов, прибывших к нам бронированными. Известно ли вам, что перед парковым комплексом прибиты доски, которые запрещают нам вход, а?
