Ещё одна высокая пара, Карин с матерью, протискивается через мраморную воротную вену, из которой выдавливается человеческое мясо, сгущённое в готовый суп. Мясо немного трётся в районе ляжек Карин, вообще обе женщины много чего себе натёрли, это высшая мера интимности. Человеческий ковёр раскатился по кораблю церкви перед Первым, кто ещё ребёнком пришёл сюда и сидит на руках у матери, которая разрешает ему приложиться к груди. Здесь нужно прикрывать слух покрывалом, да скорее, если хочешь вынести густой соус из многоязыкого крика. Тут возникает нечто, личинками карабкаясь из горл и пороча людей друг перед другом. На помощь! Ведь человечество забыло свои тела! Ах нет, там, снаружи, их лежит несметное количество. Преимущество смерти в том, что у неё есть время: после краткой секунды испуга в вакуумной упаковке, под которой слиняли многие народы, потому что воспользовались слабостью других вцепляться друг в друга так крепко, что с них приходится сдирать шкуру, чтобы отделить их друг от друга. Сверху слетает долой станиолевая мембрана, врач даёт зелёный свет, из микроволновки слышится шипение (передержали), и мёртвые скользят, чарующие в своём избытке и своей простоте, я хотела сказать — в одинаковости, ибо если форма себя хорошо показала, природа воспроизводит её снова и снова — наружу, во тьму, минутку перерыва, пожалуйста, тут мёртвые уже кричат друг на друга, пока им не заткнули рты плодами, например яблоком (libera nos a malo — MALUM: зло, или яблоко!), это спецпредложение от змеи, которая хрустящим сочным фруктом ввела в соблазн существо, кокетливое от природы, — женщину (хитрый греховный сосуд, к которому по-медвежьи сильный мужчина вынужден то и дело прикладываться!). Яблоки. Штирийские, сладкие, сочные. Женщина глядит на себя вниз и узнаёт своё тело. Мужчина делает в принципе то же самое, но он узнаёт в себе свой дух: настоящая история с привидениями! И тогда они принимаются биться и палить друг в друга своими «шведскими бомбами» — тёмный шоколад на белой пене — и железными бутылочными пробками, чтобы вырвать потроха их ближних, котлы пищеварения, томящиеся в чаше тела, и посмотреть, как удаётся сохранять такую стройность при таком обилии еды. Нас, женщин, вечных ветрениц войны, они в любое время могут обвить вокруг пальца, как связку завывающих менад.
Но почему люди так неуверены, ведь бог за ними смотрит? Может, как раз поэтому? Почему они бросаются к местам автобусных стоянок, которые сами же загадили объедками, отходами и выделениями, разбросанными под покровом света? И ещё, они подолгу втирают в себя солнечный крем, что мне вовсе не нравится.
Ветер свищет в мачтах корабля местности, который качается и дрожит под натиском бури. На самом краю находятся обе наши главные героини Френцель, которые немного обособились от группы, ибо Карин и её мама хотят совсем одни насладиться богом и его матерью, к которым они сегодня званы в их заполненную светом мансарду. Как они преданы друг другу, мать и дитя, это надо видеть! Неповторимо! Карин Ф. вручила себя матери, это для неё естественное состояние, абсолютно признанное обеими женщинами. Бог и приснодева глубоко вздыхают, их выдохи благоухают ладаном. Смотри, Карин, какие красивые шелка на обоих высокодуховных! Святое совершенство из малого семени и из воздвигших паруса эонов, — погодите только, дух и вас воздвиг бы из вашей малости, если б вы смогли её найти! Какая душевная роскошь кроется в украшении из жемчуга, пожертвованном Габсбургами (самыми известными из мелких бесов)! И венцы на головах, тоже в миниатюре! Как рыцарски со стороны этого рода, чей наследник здесь недавно даже женился на человеческой модели в натуральную величину в парче кремового цвета! Это св. прасемейство сейчас радостно обретается в зале продаж европейства, где люди вроде них весьма желательны, — ну, вот они и тут как тут! Только бы родам их прежних стран не пришлось пробиваться на штыках всё дальше и дальше, и всё по течению, в тела, собственноручно оклеенные бедными обоями. Те, что поют здесь к богу и его матери и усердно крестятся, скоро снова пойдут домой, и там они сыграют выдающуюся роль, если выиграют в дурака: человека, который не блещет даже если ему часто вмазывают. Каждый из них король в своём собственном государстве, где он может переключать свет и программы, как ему вздумается. От семейств Иисуса и Габсбургов они узнают, что может сделать из человека одежда либо нагота. Подобно религии, она служит неуверенности и различию. Все наши самодеятельные министры иностранных дел громко аплодируют; между прочим место между их ладонями — единственное, где они могут распоряжаться, увы! Надо иметь печать, тогда люди чёрным по белому смогут прочитать, кто у нас нежелателен и должен быть пропечатан клеймом, чтобы его тут же отправили назад, домой. Если тревожно, надо оглядеться и отследить таких или точно таких же.
