Силу, полученную от матери, Карин Френцель не отдала, только потому, что нахлебалась сегодня, с плохим исходом, экскурсии в Марияцелль, на которую первоначально записалась и та супружеская пара, из этого ничего не вышло. Эта пара так и блуждает по нашей дикой стороне (женщина потерянно прижимает к себе свою отсечённую кисть, как кошелёк или грелку с остатками тепла) и не смеет, вопреки своим обычным привычкам, подняться в автобус. Погода великолепная, она ждёт отдыхающих, как кафедральный собор, в котором постоянно светло, потому что миллионы потирают там руки после того, как нагрели их. И ангелы бьют нас по рукам, если мы хотим протянуть их к Спасителю. Только синагога стоит просто так злобно и тычет Господа пикой в бок, чтобы глава снова затемнилась. Синагога не хочет принимать приветливый вид даже для фото. И для Нижней Австрии, где рим. церковь — победительница и навострилась в Иерусалим, ибо оттуда идёт образ из разрушенного храма с ножом для жратвы, нет, для жертвы! Он хочет поразить им лоно матери-церкви. Поразительно. С нами крестная сила! Бог уже ждёт нашего поклонения, которое восходит к Нему, как дуновение занозистой влаги с наших указующих и перстов среднего звена. И так много поклонников! Да, это место паломничества, учреждённое для Его Матери, хотя, естественно, Он остаётся единоличным шефом. Женщины вопиют внизу, под крестом, никто не может сказать Ему ничего вразумительного, и Он бежал от своих фанов до самой кухни, где спрятался в хлеб и вино, которые мы уже поглотили («Ныне отпущаеши!»). Теперь мы наложили руки в боки агнца, а сами всё такие же неверующие, как Фома, — и какой ещё славы они от нас требуют? Мы, сокровенное и интимное ягнёнка, его потроха, в этой групповой поездке, где мы могли бы уже несколько раз полюбоваться на картинках на перфорированное мясо свежепрооперированного Папы, если бы хотели, у нас полное ожидания выражение лица: что нам скажет христианство на сегодняшний день? Рис взошёл, рысак взопрыгнул. Мы тупо зрим в корень; может, рай — это материнское лоно? Карин Ф., особа разъярённая, ступает по пятам матери, и мы тоже временами с треском наступаем на других и сами потом отлетаем. Всё только ради того, чтобы нашего ближнего в автобусе, любя его, как самого себя, всё-таки не допустить на место у окна.
ЕГО мать видит низость и отбросы, которые были оказаны здесь её сыну на месте его почестей, и скитается в темноте по автобусной стоянке, подбирая банановую кожуру, банки из-под колы и колбасные шкурки и выбрасывая в предназначенные для них урны. Бог думает, его мать существует сама по себе, он уже забыл, что сам произвёл и её тоже! Но эта темнота — выкидыш. У этой бог-с-нами-матери множество изъянов, которые надо поправить. Сюда доходят чужие голоса, чтобы озвучить такую же чужеродную для них песню Марии. Они поют во всё горло, как будто они первые в непрактичном, но всё же моющемся образе человека; но самый первый там всё-таки скорее бог, который встречает людей на пороге к милосердной церкви, где Его Мама приготовила угощение и где просто разбрасываются облатками. Епископским благословением затыкают клиентам рот, чтобы они и дальше помалкивали и не проболтались, чего они там наворотили, наколотили, нарезали, наклеили, выкрасили и выбросили в снаряжении своих проповедников-экклезий, которые вечно бегут вслед за убегающей синагогой. Свежий вид сына человеческого (какие чудеса творит с нами восстановительная терапия!) входит в образ в качестве образца, он выныривает на поверхность вод озера Эрлауф, отдыхающие отражаются в нём, чтобы по их образу и подобию, только зеркально повёрнутому, могли быть созданы новые отдыхающие, которые на сей раз явятся с другой стороны земной поверхности, с Востока. Так они непрерывно и меняются сторонами, как будто до этого никогда не существовали в качестве негатива. И уж никак не там, с правой стороны, где темнота продержится несколько дольше, поскольку близится зима. Быть простой картинкой, подражанием подражанию новые туристы не хотят, они хотят начать с начала, как будто до них ничего не было. Их туристический автобус мог бы вместить под всеми приверженцами ещё один — для провианта и багажа. Притом всё предусмотрено, в первую очередь уход за этим местечком Марии, которое, улёгшись между краёв гор и краюх холмов, красиво влито в форму выемки для поедания глазами. Уже при входе гость — король и показывает прочим ангелам в округе, что его место сразу за шофёром, в его синей форменной фуражке.
