Шкурки Эдгара не скрипят, они сброшены ещё слишком свежими; он снова втискивается в них, вихляя бёдрами и прыгая в мешке, эластик прилипает к потному телу, не хочет скользить по коже. Попробуйте натянуть на себя мокрый купальник! Свой член Эдгар небрежно отодвигает в сторону, потом засовывает его, как в пакет с покупками, затем он натягивает на плечи надорванные помочи, повиливая бёдрами, как в слаломе, подтягивает трико повыше и запускает в него руки. Он покраснел в лице, но не смеет поднять взгляд и посмотреть, не видел ли его кто и где его верхние штаны. Потом он болтает ногами в суставах, и его мальчишеское лицо снова вщёлкивается в свою оправу. В заключение Эдгар поднимает спортивную доску. Для проформы ещё несколько гимнастических движений, для возможных прохожих, чтобы это выглядело как небольшая разминка. Да, Эдгар снова здесь, он вернулся, на элегантном фоне из скал, камня и мороженого льда на палочках наших взглядов, которые мы сами пригвоздили к воде, а потом заморозили, чтобы нам не замечать истёкшего за это время времени. Вот кто-то снова рвёт (рука?) эти палочки из скалы, чтобы те, кто придёт после нас, тоже могли печатать шаг, не пачкая о нас руки. Их умерщвлению пока не открыта зелёная улица, поскольку наш накопитель пока переполнен. Но мы идём на апелляцию.
Лёгкая боль тянет из правой щиколотки Эдгара вверх по позвоночнику, мужчина понятия не имеет, когда он мог пораниться. Он всё ещё толком не знает, где находится, смутно припоминает, что не так давно был совсем в другом месте, но не помнит, чтобы видел это место, хотя эти горы знает с детства. Однажды они были здесь даже со всей альпийской лыжной командой, снег наверху всегда хороший. Эдгар и тогда пропускал свой член сквозь кулак, как канат, за который никто из туристов не держался, потому что на другом конце никого нет, кто ждал бы, пока он как следует закрепится. Так, теперь Эдгар Гштранц спускается вниз, в мир. Мы, напротив, хотим подняться, сейчас мы быстро доберёмся до края полного ведра, которым было потушено наше сияние ещё до того, как оно успело указать нам путь сквозь ночь. Наша беда как раз в том, чего у нас нет.
Ниже сходить Эдгару тоже незачем, и так сойдёт. Свою станцию он пропустил, и сегодня ему придётся пропустить одну. Он становится на доску, которая должна вернуть ему всё, что он знает, пока он ещё знает себя. Но перед тем он основательно высморкался в платок из набедренной сумки (которую давеча тоже оторвал от себя) и принял глоток из набедренной фляжки — изометрический, из-за-тропический напиток «Изостар Нироста», который промывает человека насквозь, не растворяя его изнутри, хотя, я думаю, именно это было желаемым эффектом. Но Эдгар делает всего один глоток. Прочь из этого благотворительного учреждения забвения, долой с поля! Судьба разыгрывается в цветные карты, иногда надевая на себя красную шляпку с полями, чтобы скрывала обгоревшие уши: этого юнца в последний момент выдернули из печи, как мы видим, и теперь он пробивается в верховный суд, к всевышнему судье, чей воздушный коридор проходит через нас, печатным шагом, мы самые быстрые, ибо мы прежде всего мысль, а мысль прежде всего! В спуске к телу прижимается сказочный пластик, язык проглатывается, что-то — возможно, сама скорость — искажает нам лицо, мы в отпаде, о, серебристое бикини с накидкой — как круто! — и это свободное платье с топом в полоску, одно движение — и мы свободны! Только руки приложить да ухо, а потом тщательно сложить за собой! Прыжок! Нырок в глубину, который устроен специально для нас, всё гарантирует вода, глубиной в несколько метров, но что будет с теми, и без того обречёнными на погибель, кого мы там найдём, неизменных, вечных? Мы можем ждать до посинения, что вызовем их сочувствие, по вызову оно приезжает только после предварительной экспертизы. О, мы же забыли дома наш значок спасителя на водах! Придётся вытаскивать эту толпу без нас; их терпеливые спины ещё долго маячат по ту сторону рампы. Ночью на километры видно небо, со всех сторон обложенное красным, под которым обитатели наших мест наблюдают обитателей других.
