Дети небес полностью

– Да? А как насчет той троицы, с которой я столкнулась на лестнице?

Джефри шевельнулся на своем насесте:

– Ты там и со мной столкнулась, Равна. А те трое просто зашли потрындеть. Если хочешь, вини нас всех.

– Вас всех? А кто в таком случае придумал Группу Изучения Катастрофы? Кто-то должен стоять за всем этим, и я хочу…

Кто-то дернул Равну за рукав. Йоханна задержала руку еще на миг и тем погасила приступ ярости. Потом сказала:

– Такие слухи все время рождаются.

– Сомнения в том, что Погибель представляет угрозу?

Йоханна кивнула:

– Их радикальность разнится. Ты и сама кое в чем не уверена, я это знаю. Например, если Флот Погибели остановлен Контрмерой, то зачем ему теперь планета Когтей?

– У нас нет выбора, кроме как поверить, что они намерены уничтожить нас.

Мой сон…

– Хорошо, пусть так, но даже в этом случае остаются сомнения насчет того, насколько серьезна угроза. Флот в тридцати световых годах и, по всей вероятности, ползет со скоростью светового года в столетие. Если даже они настроены враждебно, у нас тысячи лет на подготовку.

– Не весь Флот. Кое-какие его элементы могут лететь быстрее.

– Ну ладно, не тысячи лет, а столетия. Технологически высокоразвитые цивилизации строились за меньшее время.

Равна посмотрела на девушку широко распахнутыми глазами:

– Они отстраивались за меньшее время. А у нас его, вероятнее всего, просто нет. Как знать, а вдруг Флот строит маленькие прямоточные двигатели? А если Зоны опять сдвинутся… – Она прикусила язык и, коротко вздохнув, продолжала не так громко: – Дело в том, что все сделанное нами здесь, вся ваша учеба в Академии преследует цель подготовиться к их прибытию. Как можно скорее. При этом неизбежны определенные жертвы.

– Это, как я думаю, и есть предмет споров Группы Изучения Катастрофы, – сказал маленький мальчик – Амди – вокруг них. – Они отрицают опасность, которую Погибель, по твоим словам, представляет для людей и Когтей. Более того, они утверждают, что если опасность и существует, то породила ее Контрмера.

Повисла гробовая тишина, и даже фоновая музыка стаи у барной стойки стала тише. Равна, надо полагать, последней догадалась, как ужасны на самом деле идущие тут разговоры.

– Амди, это невозможно, – сказала она мягко.

По мордам стаи прокатилось выражение щенячьего упрямства. Каждый элемент Амди был уже четырнадцати местных лет от роду: взрослый зверь, но разумом он оставался младше любой известной Равне стаи. При всем своем уме Амди был по-детски своенравен, хотя и тихоня. По ту сторону стола Джефри успокаивающе гладил между ушей одного элемента стаи.

– Разумеется, он не то хотел сказать, Равна, он в это не верит, но тем не менее говорит тебе чистую правду. ГИКи основывают свои пересуды на том, что мы в точности не знаем, как все было в Высокой Лаборатории и как родители ухитрились нас вытащить. Исходя из того, что нам известно, действительно можно предположить, что добро и зло поменялись ролями. В таком случае десятилетней давности действия Контрмеры представляются преступлением галактических масштабов – и нет уже никаких монстров, готовых свалиться нам на головы.

– А ты в это веришь?

Джефри возмущенно замахал руками:

– О нет, да нет же! Я просто пересказываю то, что слышал от многих – и что тебе в основном, э-э, стесняются сказать. И, упреждая следующий твой вопрос, нет, не думаю, что кто-нибудь из нас, здесь присутствующих, в это верит. Но среди ребят есть целая…

– Особенно среди старших, – вставил Эйвин.

– …группа тех, кому такое истолкование кажется привлекательным. – Джефри хмуро посмотрел на нее, о чем-то задумавшись. – И оно привлекательно! Это снимает с наших родителей ответственность за создание чудовищной Погибели, или как ее там. Наши родители больше не выглядят дураками. Дополнительную ценность такому объяснению придает тот факт, что жертвы, какие мы сейчас вынуждены приносить, становятся бессмысленными.

Равна ответила, прилагая изрядные усилия, чтобы голос не дрожал:

– Какие именно жертвы? Обучение низкоуровневому программированию? Или ручному счету?

– Дело просто в том, что мы вынуждены подчиняться чужим приказам! – воскликнула Хейда.

Ребята, надо полагать, ни сном ни духом не ведали о способах достижения консенсуса, принятых в дотехническую эпоху. Равна постаралась упростить их натаскивание, и кое-где учебные программы зияли пробелами. Она полагала, что доверие, стремление к общим целям и взаимопонимание помогут перебросить мостки через пропасть к тем временам, когда у них будет больше людей и более совершенная техника.

– Да, частично это объясняется стремлением к власти, – согласился Эйвин, – но в большей степени – кое для кого – проблемами с медициной. – Он прямо взглянул на Равну. – Годы идут. Ты правишь нами, и ты так же молода, как была. Ты выглядишь не старше, чем Йоханна сейчас.

– Эйвин, мне тридцать пять!

По страумлианскому календарю, совпадавшему со стандартным, один год равнялся тридцати мегасекундам[4].

– Неудивительно, что я молодо выгляжу; на Сьяндре Кей я бы считалась очень молодой сотрудницей.