— Вы впервые при дворе. Если пожелаете, я могу показать вам дворец. Обычно дам интересуют картины, — тон, которым было сделано предложение, не подразумевал отказа.
Но Рэйна и не собиралась отказываться. Пускай это неприлично — уединяться с незнакомым мужчиной после первого же танца, она и в самом деле хочет увидеть замок и не горит желанием оказаться в обществе тетушки. После каждого танца почтенная дама начинала обвинять племянницу в бестолковости и сожалела о потраченных деньгах. И в самом деле — танцует, а замуж не берут! А наличие трех незамужних дочерей только подогревало ее гнев: своих никак пристроить не может, а надо тратиться на племянницу! О том, что украденное наследство девушки с лихвой возместило все траты на годы вперед, тетушка предпочитала не вспоминать.
Незнакомец хорошо знал дворец: он не глядя сворачивал в нужные коридоры, и когда они оказались в картинной галерее, Рэйна окончательно запуталась — сама она бы уже не нашла обратного пути. Он подвел девушку с самой большой и яркой картине, занимавшей пол стены:
— Главная достопримечательность красного зала, его еще называют "зал Саломэ" — прижизненный портрет Саломэ Первой Великой.
Высокая черноволосая женщина в белом платье стояла на мраморной лестнице. Длинный шлейф струился по ступеням. Ее лицо, выписанное до мельчайшей черточки, казалось лицом фарфоровой куклы — в голубых глазах навечно застыла пустота.
Рэйна поежилась:
— Я бы не хотела, чтобы меня запомнили по такому портрету.
— Других не сохранилось, — пожал плечами мужчина, — все остальные — копии с этого, — но взглянул на нее с нескрываемым интересом, — А это Саломэ Вторая Тонкая. В ее правление дамы начали носить корсеты, чтобы не уступать тонкостью талии наместнице. Потом оказалось, что тугие корсеты при беременности приводят к врожденным уродствам у детей, и наместница запретила их. Дамы продолжали утягивать талии, но тайком. Тогда за ношение корсета начали ссылать в отдаленные обители, — он подвел ее к следующему портрету.
— Саломэ Третья Печальная. В народе говорили, что она оплакивает рано умершего возлюбленного, за которым вскоре и последовала, но на самом деле наместница страдала от болей в желудке и умерла от разлития желчи.
Рэйна не смогла удержать улыбку. Право же, этот кавалер разительно отличался от всех, с кем ей приходилось танцевать до сих пор. С девицами разговаривали о погоде и благотворительности, а не о беременностях и желудочных расстройствах.
— А это…
Девушка прервала его:
— Саломэ Четвертая Темная. Я не думала, что во дворце сохранились ее портреты. Я читала, что после того, как она умерла, жрецы Хейнара постановили обречь на забвение даже ее имя.
— Вы читали "Летопись темноты"? — С неподдельным удивлением переспросил ее спутник.
— Мой отец оставил мне в наследство несколько книг, — смутилась девушка, — и пока дядя не забрал их, я читала, — она покраснела, но не от смущения, а от гнева. Пускай книги ее отца были не самым подходящим чтением для девочки, дядя не имел права забирать их! Она давно уже смирилась с потерей своего небольшого состояния, но так и не смогла простить дядюшке отобранные книги.
— Хотел бы я знать, что он сделал с вашим списком летописи… это довольно редкая книга.
— Скорее всего, продал.
Рэйна подняла взгляд на портрет. У Саломэ Темной были черные волосы, темные глаза и усталое лицо. Художник не стал льстить наместнице — шестнадцатилетняя, на портрете она казалась много старше своих лет. Она сидела на стуле с высокой спинкой, прямая и напряженная, в черном платье, подчеркивающем белую, словно выбеленную мелом кожу.
— Она в черном.
— Она Темная, чему вы удивляетесь? А портрет… жрецы Хейнара, — в голосе собеседника прорезалась едкая желчь, — могут постановить все, что угодно, но за скрижали наместниц отвечают жрецы Аммерта. Никто не вправе вычеркнуть имя наместницы из скрижалей, даже если она поклонялась Ареду. Историю не переписывают.
— А мне кажется, портрет оставили здесь в предостережение. Посмотрите, ее словно огонь сжигает изнутри. Неудивительно, что она так рано умерла. Никто не захочет подобной судьбы.
И снова Рэйна заслужила заинтересованный взгляд своего проводника:
— Вы необычная девушка, сударыня. Пожалуй, я даже получу некоторое удовольствие от этой затеи, — сказал он задумчиво. — Однако нам пора возвращаться. Остальные портреты я покажу вам в следующий раз. Он не заставит себя ждать.
Смуглый незнакомец отвел девушку в бальный зал и оставил стоять у той же самой стенки, удостоив тетушку быстрым коротким кивком. Как только он отошел, почтенная дама в изнеможении обмахнулась веером:
— Что, что он тебе сказал, о чем вы так долго разговаривали, где вы были? — Вопросы сыпались, как горох из дырявого мешка.
— Мы смотрели портреты, тетушка. И ничего больше. Я очень устала. Когда мы поедем домой?
