Не было у еретика никого ближе Воронёнка. Впрочем, там, дома, его все любили. Маленький братец единственный попал в Край пустыни совсем неразумным младенцем. Сет отчётливо помнил, как в год затмения заявился в Обитель один из Языков с пегой кобылицей в поводу и извлёк из складок пыльной красной хламиды странный, пищащий, мокрый насквозь кулёк. Посмеиваясь, выслушал учитель историю о потрясённых пламенной проповедью тёмных селянах, вручивших так кстати подвернувшемуся Гончему неугодное дитя, и о мытарствах брата, не сумевшего ни пристроить, ни бросить подкидыша, так и дошедшего с этой нежданной обузой до стен монастыря. Сет помнил, как мальчик рос, учился ходить, а потом и драться, таскал из библиотеки книги и читал их на крышах, поджаривая на солнце худые бока, а потом, лукаво щуря блестящие чёрные глаза, изводил окружающих бесконечными вопросами.
А теперь...
А теперь Сет сжимает в руке нож убийцы - и вместе с убийцей смотрит на то, как отлетает, сходит на нет так много, так крепко обещавшая жизнь.
На какой-то краткий миг исполосованное кровью лицо кажется растерянным и беззащитным. Потом собирается, сосредотачивается взгляд. Поверх кровавых полос, наперекор пляске теней и жарким бликам костра проступает, вытапливается откуда-то изнутри потусторонний призрачный свет. И внезапно становится ясно, что Рав - воронёнок подчиняет, присваивает накатившую невесть откуда волну необузданной дикой магической силы и необычайно ловко и точно обращает её против врага.
С небольшим запозданием Сету удаётся определить источник мощной, архаичной, неупорядоченной магии - древний жреческий нож, который Энтреа всадил в живот молодого еретика. Сет чувствует, как на его руке сцепились стальные пальцы, мешая попытке вытащить клинок, разорвать волшебный обсидиановый мост.
С небольшим запозданием Сет пытается покинуть видение, осознав неиллюзорную угрозу в глазах уже мёртвого друга - но всё ещё действующего мага, всё ещё действующего бойца.
И уже совсем поздно, фатально не успевая уйти из-под внезапной яростной атаки, Сет неожиданно понимает, что никто иной, как воронёнок и был тем непревзойдённым оружием, которое одно стоило бы выставить против Змея.
Рушится, рассыпается мнимая реальность, которую больше не в силах поддерживать гаснущее сознание, хлопают, расползаются на ледяном ветру ветхие полотнища расписанных звёздами декораций.
Падая в холодную чёрную пустоту небытия, Сет уже не чувствует, как в ответ на его последние мысли дрогнул, потеплел в основании шеи старинный флакон на коротком шнурке.
Маленькое стеклянное сердце.
Как ни странно, она чувствовала себя хорошо. Очень хорошо.
И лучше всего было знать, что она - это она. Без посторонних в её голове.
Пока, Энтреа.
До встречи.
Хотя без новой встречи она бы обошлась.
Её двойник - кто он ей? Надо спросить слепого обманщика, когда появится снова.
Впрочем, можно и так. Внутренний голос шепнул ей ответ.
Брат. Потерянная родная душа, что смущала неясным эхом внезапно двоящихся мыслей и сновидений - если припомнить, то всю её жизнь.
Брат. И близнец, вероятно.
Какая же гадость.
Вот кто, значит, главный козырь в трижды подлой игре. Эмор как-то обмолвился, что она, Фран - лишняя карта. Неужто есть надежда, что путь Змея не её судьба, что найдётся способ прожить достойней, чем стать врагом всем тем, кто ей как-нибудь дорог? Что можно не предавать Берада, Алму, учителя, можно прямо смотреть в глаза Сету?
Принц достанется тоже не ей, но она как-нибудь переживёт. Или нет?
Не успев ещё толком обрадоваться, Фран затосковала. Вот значит как. Любовное наваждение - унизительная штука, но одна лишь мысль о том, что придётся отказаться от Принца, поднимала в душе бурю ревности и негодования.
Плохо, очень плохо.
И ничего не поделать.
Разве что - вот, еретик. Он спас её от Энтреа, может, поможет сладить и с этой бедой?
С усилием всмотревшись в полумрак, Фран понимает, что помочь кому бы то ни было еретик сможет нескоро. Похоже, ему и самому нужна помощь.
Безотчётно девочка делает странную вещь: сложив пальцы левой ладони, позволяет зародиться там огоньку, а потом маленьким фонариком отпускает плавать по воздуху. Опомнившись, оторопело смотрит на него какое-то мгновение, а потом поворачивается к Сету.
Его глаза закрыты, дыхание еле заметно. На лице отросла щетина. "Как у покойника" - почему-то проносится в голове. Большое сильное тело еретика лежит бесполезным грузом, а сознание замкнуто, как орех, и никак не проникнуть сквозь его скорлупу. Если где и чудится жизнь - то в стеклянном флакончике на крепкой шее. Что-то происходит с древней реликвией - у Фран она так себя не вела. Подумав, Фран решает - чему бы не подвергла реликвия еретика, тому это скорее во благо - поэтому лишь поправляет врезавшийся в кожу шнурок. А вот рука мужчины в остатках почерневшей сбившейся повязки оказывается мокрой, липкой и очень горячей.
