– Да, конечно, – перебила его Дом, которая хотела как можно более понятно изъясниться. – Он, видишь ли, выработал отвержение всего того, что связано с Францией и Италией, не говоря уже о Марселе и Венеции, – и она понизила голос на этом последнем слове. – Мне кажется, что он отчаянно старается выбросить из памяти какую-то давнюю травму. Когда ему приходится ехать туда по работе, а это случается довольно часто, поверь мне, он все время настаивает, чтобы ехал кто-нибудь другой. Если бы ты не приехал сюда, боюсь, вы никогда больше не увиделись бы.
Микаэль кивнул. Он и хотел бы сказать ей, что прекрасно понимает душевное состояние своего друга, но не мог, а потому промолчал.
– Сегодня он хочет праздновать дома. «В этом году устроим что-нибудь скромное, в кругу семьи, тем более Микаэль будет с нами», – так сказал он мне недавно.
Микаэль удивленно посмотрел на нее.
– Как, ты что, забыл? Сегодня 14 сентября, и Эмилю исполняется пятьдесят три года.
Чуть позже, когда Микаэль снова поднялся на второй этаж, у него был безукоризненный вид.
В доме играла музыка в стиле рок в сопровождении хриплого злого голоса, который доносился из глубины коридора.
Микаэль страшно устал. Он проспал более пяти часов в комнате для гостей – это была скорее квартира с ванной комнатой – и был резко разбужен невероятным шумом. Посмотрев на часы, он увидел, что было уже шесть часов вечера. Он поднялся со страшной головной болью и выпил еще две таблетки, надеясь, что они помогут. Затем принял горячий душ и наконец надел свой элегантный костюм, «лондонский дымчатый», со свежей белой рубашкой.
– Есть там кто-нибудь? – громко спросил он, стоя на верхней площадке лестницы.
Подождал какое-то мгновение, прислушиваясь, и, не получив ответа, пошел по направлению оглушительного шума. Он прошел мимо множества дверей, некоторые были закрыты, другие распахнуты настежь, пока не попал в комнату, которую искал.
– Здравствуйте! – приветствовал он еще с порога.
Чернокожий юноша со щенком на руках лежал на кровати и поглаживал его. Увидев чужака, он вскочил и бросился к стереоустановке. Как только он ее выключил, в доме наступила звенящая тишина.
– Добрый вечер! Вы, должно быть, Микаэль, – сказал он и протянул руку.
– А ты наверняка Матиас. Как поживаешь?
Юноша улыбнулся. На нем были черные джинсы и толстовка вся в красных точках, очевидно, специально нанесенных краской из баллончика.
– Надеюсь, я вас не побеспокоил, но эта группа мне нравится до смерти. Я ставлю звук на максимум, когда родителей нет дома. Я думал, что вы все ушли.
– Ничего страшного.
– Вы слышали, как я пел?
– Это был ты?
– О боже, стыд-то какой! – воскликнул Матиас, скривившись.
– Зря, ты неплохо поешь.
– Ну, чтобы дойти до их уровня…
Микаэль присмотрелся к сыну Азнавура и, хоть это было нелепо, подумал, что он похож на отца, хотя прекрасно знал, что мальчик был усыновлен. У него было круглое лицо, казалось, вылепленное из шоколадного крема, нос слегка приплюснутый с немного вздернутым кончиком и полные, выступающие ярко-красные губы. Черные курчавые волосы были причесаны в африканском стиле. Матиас был усыновлен, когда Эмиль и Дом после многочисленных безрезультатных попыток завести ребенка сдались. Они полетели на Мартинику и вернулись оттуда с прекрасным ребенком. У Микаэля сохранилась его детская фотография: два огромных черных глаза, которые, казалось, прожигали насквозь поляроид. «Это Матиас», – было написано ниже по-английски зеленым фломастером.
Щенок пискнул: ему хотелось, чтобы его еще погладили, и мальчик взял его на руки.
– А это Ромео, наш подарок папе на день рождения.
– Какой симпатяга, это левретка?
– Уиппет, он чуть меньше.
– А кажется маленькой газелью, – сказал Микаэль, дотронувшись до влажной блестящей мордочки.
– Мы с мамой думали, хорошая ли это идея подарить ему другую собаку. Все-таки он так переживал после смерти Спайка.
Микаэль подумал, что мальчик очень сильно любит отца, и растрогался.
– Если бы мой сын подарил мне собаку, я был бы счастлив! – воскликнул он, желая сделать ему приятное и приободрить.
– У вас есть сын? Сколько ему лет? – спросил юноша, заинтересовавшись.
От этого вопроса Микаэль слегка растерялся:
– Томмазо… Ему тридцать шесть, нет, тридцать семь.
– Ого, мне только четырнадцать.
Микаэль чуть было не сказал ему, что стал отцом примерно в его возрасте, но воздержался.
От шума двигателя в гараже задрожал пол.
– Они вернулись, – сказал Матиас взволнованно, – пойду спрячу его. – И он быстро закрыл щенка в ванной.
Брошенный Ромео снова заскулил.
–
– Это что, я? – спросил Эмиль, показав на длинную белую свечу в центре торта.
– Это твоя душа, чистая и светлая, – пошутила Дом, пододвинув торт к нему.
Матиас хихикнул, довольный, затем все снова пропели «
Он подождал, пока они допели до конца, и потом, окинув всех любящим взглядом, заявил:
– Я везучий человек, – и задул свечу.
– Поздравляем! – закричали все, хлопая в ладоши и целуя его по очереди.
