Не буду описывать то тяжелое впечатление, которое было произведено подобным фактом на всех учеников реального училища, а скажу только, что я лично был очень этим взволнован, и какое-то тяжелое предчувствие мучило меня. Мне казалось, что нечего ждать впереди добра, нечего надеяться на светлое будущее нашей Родины, которая вела тяжкую борьбу тогда еще с сильным врагом. Те манифестации, митинги, потом разделение граждан Великой России на украинцев, литовцев, поляков и т. д. ничего хорошего не рисовали мне в будущем. Я был уверен, что торжество немцев наступит очень скоро и что всем русским людям придется стать рабами этих ненавистных варваров. Еще больше сжималось сердце, когда видно было, что новое правительство внесло разлад в ряды доблестного нашего воинства, которое потеряло свою боеспособность и целыми группами покидали фронт, возвращались домой и занимались там не теми делами, какими следовало бы заниматься. Вместо спасения Родины они стали делить земли, стали грабить богатства ее и увлекаться той или иной партией, которых много развелось к тому времени и каждая из которых стремилась захватить власть в свои руки, порождая этим ссору, ненависть друг к другу и вражду. Плодом этой вражды появилась большевистская армия, петлюровская и русская, которая свято хранила свое имя и стремилась к достижению блага своей Родины. Но эта армия была далеко от пределов Подолии; она вела борьбу на юге, востоке и севере России, Подольская же губерния, в которой я жил, была театром действий трех враждующих групп: большевиков, петлюровцев и поляков. Первое время имели успех петлюровцы, которые вошли в согласие с немцами и австрийцами, от которых и погибли, призывом последних к верховной власти гетмана Украины Павла Скоропадского. Не продержался долго и гетман. Население возмутилось его политикой после ухода немецких частей и начало всюду восстания. В этот период времени я со своими родными жил в своем имении «Хутор Малиновка», где пришлось много пережить неприятных минут. Появились отдельные банды, которые занимались грабежами и убийствами и одна из которых напала на наше имение. Пришлось защищаться от последней оружием, которое разрешалось тогда держать с ведома местных властей. Очень трудно было вести подобного рода оборону в продолжение всей ночи, и если бы крестьяне нашей деревни не пришли утром на помощь, то могло бы подобное предприятие окончиться очень плачевно. На следующий день утренним поездом мы собрали все свои вещи и уехали в город Бар, откуда больше не возвращались домой. В этом городе пришлось пережить пять переворотов до прихода в ноябре месяце 1919 года русской армии, которая тогда под командованием генерала Деникина победоносно продвигалась к сердцу России – Москве. Казалось, что еще момент, и матушка Россия будет торжествовать победу над своими врагами, которые поругали и честь, и святыню ее. Но Богу угодно было иное. Грехи русского народа требовали наказания, и Он наказал его жестоким большевизмом, который мучает последнего и до настоящего времени. Русская армия не выдержала свой экзамен. Она не взяла Москву и не освободила Родину от ига тиранов. Она широкой волной покатилась назад от Орла и вынуждена была очистить и Подолию. Под страхом попасть опять в руки китайцев и латышей я поступил в отступающие части генерала Бредова, которые отступали в Польшу, ушел с ними в последнюю, где был интернирован. Долго сидел в этом тяжелом плену и с нетерпением ждал момента, который освободил бы меня из этой тяжелой обстановки.
Неудачи поляков на большевистском фронте принудили их отправить русские части в Крым на поддержку генерала Врангеля, который в это время развил наступление в северной Таврии. В августе 1920 года нас из лагеря (Щелково) перевезли через Польшу, Румынию и Черное море в Феодосию, а оттуда через три дня отправили на фронт под Каховку. Шли в это время тяжелые бои, и к октябрю 1920 года наша армия не выдержала напора большевистских частей, отошла к Перекопу. 26 октября (ст. ст.) произошел знаменитый штурм наших позиций. Артиллерия большевиков очень удачно работала и выбивала из строя очень много боевых сил. К вечеру 26-го на Перекопе стихло, но оставаться было нельзя, так как на правом фланге мы были обойдены кавалерией Буденного, благодаря чему в ночь с 26 на 27 октября сдали Перекоп и заняли позиции у Карповой Балки. Утром 27-го мы были выбиты из Карповой Балки и, продержавшись день 28 октября у Ишуни, сдали ее и быстрым маршем стали отступать от преследовавшего врага. Вся дорога отступления была усеяла трупами лошадей, повозками, боевыми снарядами, орудиями и т. д. Отступая, не раз подвергались нападению преследовавшей по пятам кавалерии. Под Курман-Кельминчи последняя нас окружила, и мы вынуждены были дать ей отпор для того, чтобы прорваться к Севастополю, где ждали нас суда. В этом бою я попал под пулеметный огонь противника, был им сбит и без сознания, раненный в ногу и руку, с выломанным ребром, поднят. Очнулся я на пароходе «Саратов», который вез нас в Константинополь.
