Но вот большевики повели наступление на Азербайджан, и нам пришлось убегать. Генерал Драценко еще раньше уехал в Батум, и мы остались без начальника. Армянские проводники предложили провести нас через красные татарские посты в Карабах, и мы согласились, так как иного выхода не было. И вот мы вступили в Карабах. В Карабахе в это время была резня. Татары[138] резали армян, а армяне татар. Нам пришлось проходить через бесчисленное количество фронтов. Шли мы около месяца, делая в сутки 25 верст.
В 1917 г. я была в Петрограде. Хорошо помню, как началась революция. Мы возвращались откуда-то домой, сгущались сумерки, а на темном небе зловеще подымалось зарево. Это горел Николаевский вокзал. Когда мы пришли домой, все были встревожены, расстроены, в воздухе чувствовалось что-то неладное. А на следующий день уже всюду ходили процессии с красными флагами и плакатами. Всюду шла борьба против восставших масс, но понемногу войска примыкали к ним. На крышах и чердаках прятались городовые и из-за своих засад обстреливали процессии с красными флагами. Их ловили и застреливали. Помню, тогда все замыкали двери на запор, тушили свечи, чтоб не навлечь на себя подозрение. Но сравнительно убийств было мало, все радовались, что это такая бескровная революция, но ничего доброго впереди не чувствовалось. Вскоре принужден был отречься государь, пошли аресты министров. На площадях и улицах собирались митинги, появились откуда-то никому не известные большевики, над которыми сначала только смеялись. Никто тогда не думал, что эта маленькая тогда кучка людей захватит власть в свои руки. Все как-то относились беспечно к революции и не думали о ее последствиях. А между тем какие-то солдаты с ружьями и саблями наголо разъезжали в конфискованных автомобилях и грузовиках, расхаживали по улицам и часто, потехи ради, стреляли в воздух и в окна домов. На улицах были разложены огромные кипы бумаг из окружного суда и других учреждений, и все это горело среди ругательства толпы. Много правительственных зданий было подожжено, у других были сплошь выбиты окна, а содержимое разграблено. Часто среди ночи какие-то банды пьяных матросов и солдат врывались в частные квартиры, грабили и искали офицеров.
Когда стало править Временное правительство, то лучше не стало, картина осталась та же. Чувствовалось, что оно именно «временное» и что ужасы революции еще впереди. По улицам продолжали расхаживать процессии, выпущены из тюрьмы каторжники, те же митинги и пропагандные листки.
На лето мы уехали в имение. И здесь тоже отразилась революция. Мужики целыми толпами приходили и выпрашивали землю. Но у нас, к счастью, было все спокойно. Всюду в других губерниях крестьяне жгли и разоряли усадьбы своих помещиков и убивали со всякими жестокостями хозяев усадеб. Газеты приносили все худые вести, но в деревне они не так чувствовались. Среди лета автомобиль, наполненный какими-то подозрительными личностями, приехал из губернского города на соседнюю фабрику, устроили там митинг и раздавали пропагандные листки. Говорили, что это большевики, но тогда крестьяне встретили их не особенно дружелюбно и даже, говорят, бросали в них камни.
Так прошло лето, а события все подвигались вперед. На фронте войска не хотели вести войну, часто говорилось о зверствах, совершенных над офицерами и помещиками. С каждым днем жизнь все дорожала. В городах все те же очереди у магазинов, вводились карточки, то нет сахару, то нет муки. Деньги теряли свою цену, и теперь уже были только бумажные деньги в употреблении.
