В общем, жизнь осталась прежней до конца года, когда мы принуждены были эвакуироваться в Киевский корпус и затем в Одесский, а затем снова в Туапсе. Таким образом, жизнь моя этого времени прошла в эвакуациях. Приехали в Туапсе в Великий пост в начале весны. Жили плохо. Затем в Великую пятницу приехала мать моего товарища, и я поехал в Новочеркасск. В свою станицу я не мог ехать, так как в это время она была занята войсками, сменявшимися попеременно. Поступил в Донской кадетский корпус и снова был принужден эвакуироваться. Об этой эвакуации, носящей название среди кадет «походом», у меня больше всего осталось впечатлений.
Из Новочеркасска мы выступали вечером, в городе было очень тихо, только наш ровный шаг нарушал тишину. Некоторые из нас, малышей, несли винтовки, патронташ с патронами и другие военные принадлежности; они хотели выказать свою воинственность, но роль была слишком тяжела: кроме винтовок они должны были тащить и свои вещи, правда, не очень тяжелые сперва, но затем оттягивавшие руки. Уже за городом начали бросать винтовки и воинственный пыл понемногу начал спадать, некоторые «вояки» уже начинали хныкать. Все время шли пешком, без песен и оркестра, ободривших нас хоть бы немного. Так шли от станицы к станице. Рождество встретили в Кагальницком правлении, и наш «Ванюса», начальник хозяйственной части, обещал нам по 5 конфет; конечно, мы были рады даже этому подарку. Затем снова поход, и так все время. Грязные, измученные, мы едва волочили ноги до следующей остановки, где отведут нам комнату или в правлении, или в школе «набьют как сельдей в бочку»; и приходилось забираться под парту и засыпать с неотвязчивой мыслью о завтрашнем выступлении. Самый трудный переход был от Александровки до Кущевки: шли по пашням в ботинках, вокруг ботинок образовывались такие «ботинки» от грязи, что каждые пятьдесят шагов приходилось их отбрасывать. Приходилось идти по дороге, так как там была жидкая грязь, проходившая в ботинки, но все же не приходилось мучиться с комками, облеплявшими ботинки.
Я с Б. Б. далеко отстал от главной нашей колонны, и мы остались почти одни. Бедный Б. Б. был слаб, и приходилось вытаскивать его, когда он застрянет. К счастью для нас, в это время подошел обоз, запряженный волами. Измученного Б. Б. положили в фуру, а я, держась за фуру, пошел рядом. Что бы могло случиться, я даже не предполагаю, мы, наверное, не дотащились бы до Кущевки, если бы не отставший обоз. Ночь была темная, отовсюду раздавались свистки паровозов; можно было подумать, что мы попали в самое «пекло». Куда ни обернешься, везде свист. Подъехали к мосту, кажется через реку Ею, в некоторых местах были ямы, и некоторые из кадет падали в грязь и снова подымались, измученные, и, скрывая свои слезы, шли все дальше. Я присоединился к отряду полковника Тихонова, сердечного человека, умевшего немножечко подбодрить веселыми песнями. Наш кубанец-проводник ехал верхом впереди и вел как будто нарочно по самым топким местам. Много было комических приключений во время этой дороги, которые мы потом рассказывали. Иногда спрашивали у проводника, скоро ли до ночлега, и он неизменно отвечал, что «верста с гаком». Мы уже испытали этот «гак», больше, пожалуй, самой версты раз в пять.
Наконец мы добрались до училища и, грязные, пошли получить по ломтику хлеба, не замечая, что <в> наших рук<ах> хлеб, казалось, был вложен в футляр черного цвета. Отдохнув немного, поехали на подводах на станцию, переночевали там и затем утром явились на осмотр. Оказалось, что некоторые были босиком, другие в одном ботинке, а третьи в ботинках, но только без подошвы. Как теперь вспоминаю я это, становится смешно, представляя себе грязные, неуклюжие фигуры с осунувшимися лицами, дрожащие от холода, но тогда никто не смеялся. Я принадлежал к отряду с оторванными подметками. Нам обещали выдать сапоги и прилично одеть, чему мы обрадовались и промаршировали твердо, постукивая ногами (чтобы не замерзли) к вагонам. Разместили по вагонам-теплушкам, и мы отправились в Екатеринодар. Обсушившись, отправились дальше в Новороссийск, где жили в казармах сносно. Затем отправились на пароходе «Саратов» в Египет, прожили на берегу Суэцкого канала, где нас не волновали внешние политические события. Мы вполне успокоились и ожидали возвращения в Россию.
