Постепенно начали пансионеры разъезжаться, и наконец остался один я, потому что я не имел никого родных. Жил я на хуторе Чернышеве у самого нач<альника> пансиона в доме. Я был хоть и маленький, но все же помогал генералу, чем мог. Все лето пас коров в его даче, чистил конюшню, подметал двор и т. д. В августе месяце 1919 года ко мне приехал брат. Проживши неделю с семейством генерала, брат сказал мне, чтобы я готовился в дорогу на Новочеркасск. Когда брат сказал генералу, что намерен меня взять в Новочеркасск, то генерал согласился. На другой день, вставши рано, мы взяли провизии, попрощались со всем семейством и отправились в путь-дорогу. К вечеру этого же дня мы достигли х<утора> Бугураевского, где намерены были сесть на поезд и ехать до Новочеркасска. Только что мы дошли до полустанка, как услышали, что уже начали тарахтеть рельсы. Мы взяли билеты и вышли на платформу. Из пассажиров были только я да брат, так что мы не боялись, что останемся без места. Поезд простоял 2 минуты, пошел дальше. Я тотчас заснул. Проснулся я, когда мы подъезжали к Новочеркасску. В Новочеркасске мы остановились у дяди, где узнали, что через пять дней начнутся экзамены в корпус. Подавши прошение, брат начал подготавливать меня к экзаменам. Мои экзамены прошли ничего, и через две недели я был уже кадет.
Но недолго пришлось мне пробыть в стенах кадетского корпуса. В декабре месяце большевики снова уже вторглись в пределы Донской области. Донское правительство назначило нам день, когда эвакуироваться. 21-го декабря в 8 часов вечера все кадеты, кроме <…>[164] класса, выступили из дорогих каждому кадету стен кадетского корпуса. Идти было очень трудно, а в особенности маленьким, которые плакали и часто падали в глубокий снег, но все-таки продолжали идти вперед. Остановку нам пришлось делать в ст<анице> Старочеркасской, где уже нам наши квартирьеры приготовили квартиры. Помещение, отведенное для нас, было очень маленькое, так что пришлось спать, согнувшись на корточках, или совершенно не спать.
Так проходили станицу за станицей, село за селом и наконец дошли до Кущевки, которую, наверно, каждый кадет будет помнить очень долго. Погрузившись на поезд, все с облегчением вздохнули. Приехали мы в Екатеринодар все грязные да вдобавок еще очень голодные. Из Екатеринодара мы приехали до Новороссийска, где умер наш директор и еще много кадетов. Жизнь в Новороссийске была невеселая, мороз не давал возможности выйти на минуту на двор, а в помещении было темно, грязно и очень холодно. Здесь, в казармах, почти у всех кадет появились насекомые.
22-го февраля 1920 года мы погрузились на пароход «Саратов», на каком и прибыли в Египет. От Александрии, куда мы приехали с самого начала и где держали 15 дней карантин, корпус поехал в лагерь Тель-эль-Кебир, где была почти райская жизнь. Еды было вдоволь, сколько хочешь, столько и ешь, жили в палатках и вообще проводили дни очень хорошо. Затем нас перевели в Измаилию, где нам жилось еще лучше, потому что там проходил Суэцкий канал, в котором мы могли купаться. Англичане, взявшие нас на пропитание, объявили, чтобы корпус приготовлялся к переезду в Болгарию. Месяцев через 6 (шесть) после этого слуха нам…[165]
1917 год. <В> воскресенье 22 июня я с моей тетей вышли гулять в сад. Вдруг со стороны вокзала раздался выстрел, потом другой, третий и пошло… Тетя испугалась и потащила меня домой. Стреляли целую ночь, и я не мог уснуть, мама тоже не спала и разговаривала с тетей; как я узнал из разговора, очень боялась, чтобы это не были большевики. На следующий день все стихло, но на улицу никто не выходил; по ним только разгуливали красноармейцы и грабили дома. Как только мама узнала, что это большевики, сейчас же стала прятать более ценные вещи на чердак и в сарай, но, слава Богу, к нам не зашли, потому что наш дом стоял в саду и с улицы его не было видно. Сейчас же на улицах появились приказы, чтобы сдавать оружие под страхом смертной казни. Дом доктора Вилижского реквизировали под Чрезвычайную комиссию, где расстреливали по несколько тысяч человек в день, а чтобы выстрелов не было слышно – играла музыка. Через неделю их выгнали петлюровцы, которые тоже принялись вырезать оставшихся большевиков. Но они тоже не могли долго удержаться, потому что их было мало. Власть переходила из рук в руки раз 8, но большевики в конце концов укрепились. Мама поступила на службу в народообразе, а меня определила в 5-ю советскую школу, но после перемены власти мама осталась без службы, а школу закрыли.
