Но вот над Киевом нависла новая беда. К Киеву приближался Петлюра. В городе было мало войск и оружия, поэтому стали призывать к оружию всех, кто только мог. Но и это не помогло, так как у Петлюры было много войск, и они были хорошо вооружены. Жизнь стала понемногу замирать; все старались уехать из Киева, пока не поздно, потому что Петлюра был не лучше большевиков. В гимназиях были прерваны занятия, и я остался без дела. Я стал ходить повсюду, стараясь узнать, какое положение города. Все, что я узнал, было весьма неутешительным. Все говорили, что добровольцы не смогут удержать город в своих руках. И действительно, после тяжелого боя город заняли петлюровцы. Сразу начался жидовский погром, затем принялись и за других. Снова отцу пришлось прятаться. Неожиданно в Киев пришли немцы, и при них расстрелы немного притихли. Странно было слышать немецкий говор и повсюду видеть немцев. Петлюру и немцев сменили большевики.
Второй приход большевиков был ужасен. Снова начались расстрелы. Расстреливали за каждый пустяк, не щадя ни женщин, ни детей. Теперь к расстрелам присоединились и пытки в ЧК. Большевики запретили ходить позже 9 часов по улицам и зажигать свечи позже 10 часов, а у кого окна светились, то в окна стреляли. Постепенно стали дорожать цены на съестные продукты, и скоро в Киеве настал голод. Мы продавали все, что можно было продать для того, чтобы покупать еду. Продав все, нам пришлось перенести голод. Целый месяц мы ели только суп из гнилой картошки и плесневелых корок хлеба. Немного легче стало тогда, когда большевики стали выдавать по особым карточкам хлеб, сахар, еще кой-какие продукты. Но, чтобы их получить, приходилось стоять с 4 часов утра в очереди, мерзнуть на морозе и часто уходить ни с чем, так как продуктов не хватало. В Киев стали проникать слухи, что на Юге собрались добровольцы во главе с Деникиным. Эти слухи нас очень радовали, и мы надеялись, что добровольцы придут в Киев.
Наши надежды оправдались, добровольцы приближались к Киеву. Среди большевиков стало заметно смятение. Понемногу стали эвакуироваться их учреждения. Но вместе с тем усилился террор. Но это была предсмертная агония большевиков. Когда к городу подошли добровольцы, среди большевиков поднялась паника, и они без боя отдали город. Население радостно приветствовало своих избавителей.
До 1917 года мой отец был старшим офицером лейб-гвардии Павловского полка и находился почти неотлучно на фронте. Наша семья жила тогда в Петрограде на собственной квартире, в казармах Павловского полка. Лишь только на фронт пришло известие о бунте, вспыхнувшем в первый раз решительно и серьезно в Петрограде, мой отец оставил фронт и немедленно приехал домой. Начиная с 10-го марта вся наша многочисленная еще прислуга, состоящая из денщика, кухарки, няньки, бонны-гувернантки и казачка, безостановочно, дни и ночи, дежурила на вокзале в течение 4 недель в бесплодных попытках достать билет. Мы тогда уже решили ехать к бабушке в Киевскую губернию, в город Черкассы. Наконец денщику посчастливилось. Билеты были налицо, и вместе с тем решился наш отъезд.
Всех ужасов революции я не помню, мне было тогда всего шесть лет. Я смутно помню только сырой, туманный вечер, беспрерывную стрельбу по улицам и ничего более. 20 марта в кабинет отца вошел денщик и долго там оставался. О чем он говорил, я узнал только тогда, когда, спустя некоторое время, отец вышел и объявил нам всем, что завтра мы едем. Начались энергичные приготовления, и, спустя сутки, я сидел, развалившись на скамейке, в вагоне третьего класса. Этот переезд почти совершенно ускользнул из моей памяти. Помню только вид Днепра у станции Орша. В Черкассах мы поселились не у бабушки, домик был занят жильцами, а на окраине города, у тети. Это был один из наиболее спокойных периодов моей жизни; я был слишком мал, чтобы меня могли волновать политические события. В моей памяти особенно врезался яркий солнечный день. Скоро должен был начаться 1918–1919 учебный год. Мой старший двоюродный брат Владимир, 8 лет, подготовлялся к экзамену в приготовительный класс Черкасской мужской гимназии. Я был на год младше его. И вот за две недели до экзамена мне пришла в голову идея держать экзамен вместе с Володей. Я начал усиленно заниматься с тем же репетитором и выдержал, а Володя провалился. Так началась моя карьера на учебном поприще. В приготовительном классе я шел исключительно на четверках; у меня не было ни одной тройки, но зато и ни одной пятерки.
