Мой отец, бывший офицер, уехал с казаками из Новочеркасска. Я оставался дома с матерью. Каждый день вставал в 1 ночи и шел занимать очередь за хлебом. У меня было очень тяжело на душе, и мне хотелось, чтобы скорее заняли казаки Новочеркасск. Всю Страстную неделю большевики были пьяные, и на второй день Пасхи казаки заняли Новочеркасск. Тогда мне было весело и радостно на душе, когда я глядел в окно и видел вместо хохлов с винтовками вооруженных кадетов и казаков. Когда мой отец подъехал с казаками к нашему дому, я выбежал к нему навстречу, и, поцеловавшись с ним, я начал рассказывать ему, где есть большевики. Когда большевики стали отступать от Новочеркасска, то жившие большевики напротив нас не ушли, а залезли в погреб. Я показал отцу этих большевиков. Он сейчас же пошел с тремя казаками туда. Придя на тот двор, отец стал спрашивать, нет ли здесь большевиков, а там хозяйка сказала, что никого здесь нет. Тогда я вышел вперед и повел казаков к погребу, в котором находились казаки. Подойдя к погребу, погреб был закрыт на замок. Отец потребовал ключ, но хозяйка сказала, что ключ утерян. Тогда отец велел казакам сломать замок. Сломавши замок, казаки пошли в погреб. Выйдя оттудова, они стали докладывать отцу, что никого там нет, кроме нескольких бочек. Отец хотел уже уходить, но я схватил его за рукав и стал уговаривать его, чтобы он пошел обыскать погреб еще раз. Отец быстро согласился и пошел в погреб с тремя казаками и со мной. Войдя в погреб, мы начали переворачивать бочки и под одной бочкой нашли одного комиссара, а под другой – другого, а под третьей – сестру милосердия. Выведя их из погреба, отец вынул револьвер и начал стрелять в них. Комиссары были сразу убиты, а сестра была убита только после третьей пули.
После этого я поступил в кадетский корпус. Жизнь была хотя однообразная, но все же было весело среди товарищей. Отец тогда служил в Ростове помощником коменданта города. Учился я в корпусе плохо, и меня не пускали в отпуск по месяцам, и хотя моя мать жила в Новочеркасске, мне все же приходилось писать домой письма, что я заболел и не могу прийти в отпуск. Но когда кончился год, то я не знаю, как проскочил во второй класс, получив только работу по французскому языку. Прогулявши лето, второй год я начал учиться лучше, и в конце первого полугодия получили известие, что большевики наступают на Дон. Тогда старшие кадеты бросили заниматься и пошли отстаивать Донскую область; все остальные кадеты хотели последовать их примеру, но их удерживало начальство. Но когда большевики уже стали подходить к Ростову, то пришел приказ, чтобы кадеты собирались уезжать из Новочеркасска. Погрузив свои вещи в вагоны, стали дожидаться вечера. Вечер пришел, и пришел <приказ> от донского атамана, что кадеты в вагонах не поедут, потому что большевики отрезали путь. И вместо вагонов мы пошли пеши. Тяжело было расставаться с родной Донской областью, но мы не показывали это. И с песнями после молебна вышли из Донского кадетского корпуса; а когда вышли за город, то начался сильный мороз, и ноги начинали мерзнуть. Не пройдя полдороги до Старочеркасска, кадеты начали развязывать свои сумки и вынимать оттудова свои вещи и бросать их на дороге.
Я шел впереди и на одной из перекрестных дорог сел отдохнуть и, посмотрев на одну из дорог, увидел вдали сани. Подождавши их, я незаметно для кучера прицепился сзади и благополучно доехал до Старочеркасска.
В начале революции моя семья жила в Киеве. Первые дни прошли в Киеве довольно спокойно. Кроме митингов и процессий с красными флагами ничего не было, но когда в Киев пришли большевистские части, в городе начались обыски и расстрелы. Мы все время были под гнетом мысли о том, что придут большевики с обыском, узнают, кто мой отец, и расстреляют его. Это все было так непохоже на спокойную мирную жизнь при государе, которого большевики так зверски убили. После нескольких месяцев к Киеву подошли добровольцы и после долгого боя взяли его. В отместку за это большевики долго обстреливали город из орудий, стараясь попадать в церкви. И вот, после долгих страхов за свою жизнь, наступило спокойствие. Прекратились расстрелы и обыски, на улицах появились люди, стали открываться магазины.
