1918–1919 годы. Власть опять переходила из рук в руки несколько раз, но большевики все-таки взяли верх. Мама опять поступила на службу, а я в школу, но меня скоро выгнали, потому что узнали, что мой отец офицер, а маму, когда было сокращение штатов, сократили, и мы зимой остались без дров и без денег. Мамы почти что целый день не было – она обивала пороги коммунистам, прося, чтобы ее приняли куда-нибудь на службу. А я в это время с товарищами, только не в кавычках, а по школе, ходил вечером ломать заборы, чтобы хоть на ночь протопить печку. Наконец маму приняли в Рабоче-крестьянскую инспекцию, где она и прослужила до нашего отъезда за границу; я в школу не поступил и остался гулять на воле. На моей обязанности лежало приготовить обед к маминому приходу и нарубить дров для печки.
1920–1921 годы. Мы все время не имели сведений, где папа и жив ли он. Но в начале 1919 года получили от него письмо, где он писал, что жив и здоров и находится в Болгарии. Мама стала переписываться, но письма шли очень долго и многие не доходили, но все-таки из полученных нескольких писем мама поняла, что папа хочет, чтобы мы приехали в Болгарию.
1922–1923 годы. Мама стала хлопотать сначала паспорт на право выезда из России, который получила довольно скоро, а потом польскую визу на право въезда в Польшу, но ее оказалось получить гораздо труднее, чем советский паспорт, и только благодаря знакомому, который жил в Варшаве, удалось получить транзитную визу только на проезд через Польшу, и кроме того, так как Варшава была переполнена, то находиться в Варшаве не более двадцати четырех часов. Из Винницы, в которой мы жили, мы поехали в Киев, где нужно было получить визу; получивши визу, мы поехали в Шепетовку – на границу. Там перерыли все наши вещи, но так как у нас мало что было с собой, то и не придрались. Переехавши границу, нас остановили в Здолбуново, где просматривали бумаги и вещи. Оттуда мы прямым сообщением поехали в Варшаву, где, благодаря папиным знакомым, без особых трудностей удалось достать визу на право <въезда> в Румынию, куда мы и отправились. При переезде границы Польши мама забыла сдать багаж для пересмотра, а уже в Румынии, где пересматривали, мама пошла, чтобы взять багаж для пересмотра, но его не оказалось. Мама сейчас же пошла к начальнику станции, чтобы узнать, почему его нет; он справился по телефону и сказал, что он остался в Польше, так как его не дали пересмотреть, и маме пришлось в 2 часа ночи ехать обратно за багажом, а я остался сам на вокзале сторожить ручные вещи. Мама приехала обратно с багажом в 6 часов утра, и через час мы уже двинулись в Кишинев к маминой сестре.
Мы прибыли в Кишинев через два дня. Там мы пробыли несколько месяцев, пока папа доставал визу на право въезда в Болгарию. Получив визу, мы через несколько дней были в Болгарии с отцом.
Когда началась революция, я еще был маленький; и когда все ходили с красными лентами, мне это очень понравилось, и я тоже прицепил себе красную ленту. Но когда казаки стали бросать немецкий фронт и идти на Дон, то во главе их шел один офицер Голубов. Проходя донские станицы, Голубов не грабил казаков, а уговаривал их идти за ним на Новочеркасск. Многие молодые казаки пошли за ним на Новочеркасск. Голубов пришел в Новочеркасск в 10 часов вечера, а в это время было собрание войскового округа. Голубов хотел занять место войскового атамана, но ему не удалось это, и его прогнали из Новочеркасска. После Голубова заняли Новочеркасск большевики, и тогда начали устраиваться разные очереди за хлебом.
