Вечером мы уже были в прифронтовой полосе. Слышна была оружейная стрельба. Ночью мы должны были прийти в часть. Никто из нас никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эти минуты нашего первого похода; мысли всегда были сосредоточены, говорили мало; каждый, сознавая собственное величие, воображал, как всего через несколько месяцев он будет точно так же идти где-нибудь под Москвой. Ранним утром мы достигли назначенной части и сразу были отправлены в заставу. Как хорошо было, впервые стоя на посту, сознавать, что ты охраняешь покой нескольких людей, что за твоей спиной люди покойно могут уснуть, отдохнуть от тех боев, какие они несли здесь в течение недели беспрерывно. В этот же день мы получили свое боевое крещение, принимая участие в бою полка. Был ранен один из наших товарищей в руку, и его, окружив заботами, отправили в лазарет и после на лечение в наш городок. Прошло три недели, как мы уже прибыли на фронт. За это время свыклись, прошли значительное расстояние вперед. Как только были свободны, садились есть, принимались писать <письма>. В них описывали свои переживания, впечатления; но скоро, по мере продвижения вперед, переписываться стало труднее, и как раз в это время был ранен наш преподаватель – взводный. Тяжело было расставаться с человеком, которого мы любили в гимназии, а еще больше полюбили здесь, на фронте, где он в тяжелые минуты ободрял наш дух своей храбростью и отвагой. Он сильной воли, но не мог не расчувствоваться, расставаясь с нами; уезжая, он обещал скоро вернуться, стараясь скрыть свое волнение.
Был назначен к нам командиром взвода новый офицер, которого мы также полюбили. Приблизительно в это время был получен приказ о том, что учащиеся могут возвращаться продолжать свое образование. Наш новый начальник советовал нам ехать, уверяя нас, что мы достаточно молоды для того, чтобы принести пользу Родине. В начале сентября мы приехали в свой городок. Здесь уже вели себя соответственно своему «званию»; больше времени уходило на рассказы, воспоминания и т. п., до занятий же доходило мало. На уроки являлись неаккуратно, да и к тому же в это время, как черная туча, снова нависли слухи о том, что большевики наступают, что, возможно, снова придется сдать город; и все эти мысли потрясающе действовали на нас, а еще больше – на наших родителей. В конце декабря нам дали документы, и мы снова вместе со своим выздоровевшим взводным-преподавателем и еще несколькими педагогами выступили из города.
Наша N-я дивизия поспешно отступала на юг и, соединившись с другими дивизиями, создавая «кулак», доблестно отбивала яростные атаки противника. Порядок был полный. Солдаты сильно устали. Мы приближались к Чонгарскому мосту, к которому, в свою очередь, стремились противники, стараясь отрезать нам отступление в Крым. Но благодаря стойкости частей, на долю коих выпало защищать этот единственный узкий проход, всем удалось пройти мост. Здесь позиции были сносны, и нашу дивизию, как более активную, пешком перебросили на Перекопские позиции. Переход этот, да и вообще переходы последних отступлений, совершались весьма быстро. Люди были голодные, ибо кухня больше одного раза не могла варить пищи, поэтому солдаты сами доставали муку, которую и варили и пекли во время отдыха на угольях.
На Перекопе нам пришлось оставаться недолго, ибо в эту зиму озера, находящиеся к западу от Перекопа, позамерзали, и противнику удалось переправиться и оказаться в тылу у нас; поэтому нам пришлось отступить. Причиной отступления еще было то, что хотя озера и позамерзали, но линия, окаймляющая нас, не была укреплена надлежащим образом. Нас за день до генерального сражения отвели в ближайшую деревушку, дабы дать отдохнуть перед неминуемо завязывающимся боем. Но это не был отдых. Будучи все время наготове, одетым, чистя оружие, нельзя было отдаться сколько-нибудь спокойно отдыху.
Наступил канун боя. Все части стали стягиваться к месту, где предполагалось сражение. Первые стычки были удачными для нас: их разведка и передовые отряды были разбиты и взяты в плен. Но уже чувствовалось, что нет настроения, воодушевления, все как будто пали духом; смех, если бывал, то напускной. Все плелись, словно их кто-то толкал под роковое колесо гигантских размеров, так что казалось, спасения нельзя было ожидать ниоткуда.
