В 1917 году я с сестрой и с няней приехали из Москвы в Крым. Так как в Москве начались перевороты и восстания, то мы стали ждать маму и папу тоже в Крым. Но они не приезжали. Наконец, в конце 1918 года, в июле месяце во время обеда, мы вдруг слышим, что в наш переулок (в Ялте) едет автомобиль; так как это случалось редко, то мы выскочили из-за стола и побежали посмотреть, в чем дело. Оказывается, приехали папа и мама из Симферополя, мы были, конечно, очень рады, но я опечалился, когда увидел, что с ними приехал какой-то человек, потому что знал, что мне хотят нанять учителя. Сперва мне показалось, что это какой-то знакомый, но потом узнал от папы, что это мой будущий учитель. На следующий же день у меня начались регулярные занятия. За малейшее ослушание он меня бил линейкой по чем попало. Но вот большевики начали наступать на Крым. Так как войска не было, то большевики на другой же день подходили к Ялте. Все бросились на ялтинский мол, чтобы уехать на пароходе. Папе и маме удалось сесть и уехать в Ростов. Я просыпаюсь в последнюю ночь под звуки выстрелов. Но не понял этого. В доме же у нас была суматоха. Большевики вступали в Ялту. На следующее утро началась бомбардировка Ялты. Удивляюсь, почему нашу дачу не тронули. Мы с няней уехали в Алупку за 17 верст от Ялты для большей безопасности. Там мы прожили две недели, дожидаясь спокойствия. Наконец мы опять приехали в Ялту. За это время у нас в даче было 15 обысков. После этого к нам приходило много комиссаров, которые хотели у нас отнять дачу и приспособить ее для приюта большевистских детей.
Таким образом мы прожили 2 месяца. Но вот добровольческие войска повели наступление с востока. И вскоре пришлось большевикам отсюда уходить. Последняя ночь была ужасна. Ожидали резни. Нас перевели в садовую закрытую беседку на ночь, а в доме осталась тетя да кухарка. В 4 часа утра мы были разбужены ужасным шумом. Оказалось, что это был залп из ружей около самой нашей беседки. Это комиссары расстреливали 10 человек каких-то людей, которых они в чем-то заподозрили.
Настало утро, Ялта точно вымерла. Нигде ни души. День и ночь прошли так же. На другой день в 5 часов вечера мы увидели на горизонте какое-то судно. Теперь Ялта оживилась. Масса народа бросилась на мол. Начались радостные крики во всем городе. Мы тоже бежали в числе других на мол. В это время к нему подходил русский добровольческий миноносец «Живой». На Ялтинской набережной делалось что-то невообразимое. Народ бежал толпами, как по тротуарам, так и прямо по мостовой. На молу была такая давка, что пришлось оцепить мол отрядами моряков. Кричали «ура» и вообще делали от радости все, что может постигнуть человеческий ум. Этого дня я не забуду целую жизнь. Мы стали ждать папу и маму из Ростова. Они приехали только через неделю. Тогда мы зажили так счастливо, как никогда. После ихнего приезда в доме начали о чем-то очень часто говорить, но о чем, я не знаю. Это я узнал через месяц. Оказалось, что папа <был> членом «Белого креста», центр которого был Ростов-на-Дону. Мы начали с папой ездить в Алупку, где было множество удобных помещений для санаторий. Он реквизировал некоторые из них. Вскоре состоялось открытие первой санатории «Белого креста» на Крымском полуострове. Через две недели была открыта вторая санатория, а через месяц еще три. Мы часто ездили с мамой туда, чтобы посмотреть, как папа там устраивает свои дела. Канцелярией был назначен наш нижний этаж, кроме той комнаты, в которой жила тетя, которая нам спасла жизнь от расстрела, которым нам угрожали большевики. В Алупке устраивали благотворительные вечера в пользу раненых офицеров. Наш фронт продвигался вперед очень быстро. Однажды Ялта получила телеграммы с фронта, что наши войска подходили к Москве, и что передние разъезды скакали по улицам Москвы.
Но вот большевики потеснили добровольцев, и те попятились и побежали. Все дела пошли к черту. Большевики приближались с ужасной быстротой, и наконец Крым был объявлен в осадном положении. И Ялта начала эвакуироваться. Шла спешная погрузка на пароходы. Это было осенью 1920 года. Через неделю мы вступили в Босфор, на другом берегу Черного моря. Мы остановились около Стамбула. Наш санитарный пароход «Георгий», на котором помещались «Белый» и Красный Крест. стал выгружаться на барки, которые доставляли людей на другие большие пароходы. Мы переехали на пароход «Витим», который стоял тут же на рейде. Мы там прожили две недели, питаясь только тухлым хлебом, мясными консервами и солено-пресной водой. Вскоре нас перевели на берег в турецкие казармы, где мы чуть не умерли от голода. Но потом перебрались на квартиру за последние деньги. В Турции мы прожили два года, занимаясь кондитерским делом. И в конце 1922 года переехали в Югославию, где я и поступил в Русскую реальную гимназию.
