Я все это время стоял на мостике и смотрел в бинокль, пристань была полна народу, но корабли стояли большей частью не у пристани. Вдруг от берега отделился катер и пошел к «Корнилову», через 2 минуты на «Корнилов» вошло несколько солдат во главе с начальником, в полминуты на все трюмы были поставлены пулеметы, и начальник солдат начал звать капитана. Я, очень удивленный происшедшими событиями, сбежал с мостика к капитану и сказал о том, что пароход захватили несколько человек и расставили пулеметы. Капитан сначала не поверил, но выйдя, увидел, что это правда, крикнул в рупор матросам, и пулеметы, стоявшие на люках трюма, очутились в трюме, то есть матросы опрокинули люки, тогда начальник солдат выхватил револьвер, направил его в капитана, стал его ругать. В это время отец, услышав шум, выбежал на палубу и отослал меня в каюту, я стал за дверью и увидел, что отец подошел к начальнику сбоку и моментально схватил его за револьвер и вырвал его из руки, в это же время матросы обезоружили остальных солдат, остальное я не видел, только потом я узнал, что это были корниловцы с полковником Трофимовым, я вышел на палубу, когда «Корнилов» стал подходить к пристани. Не успел он подойти, как начал валить народ, но у трапа стали 4 матроса, которые никого не пускали, отец послал меня на берег позвать знакомого офицера и дал мне моторку, потому что берег был полон народу и пробраться было трудно; отъехав от «Корнилова», я пристал к пристани и стал пробираться сквозь толпу, придя в дом к тому офицеру, я его не застал дома и узнал от хозяйки, что он пошел на «Корнилов», тогда я пошел обратно. Долго мне пришлось пробираться к пристани, пока я добрался до лодки, было уже около 9 часов вечера, только что я слез в лодку, которую с пристани видно не было, как вслед за мною прыгнул какой-то человек. Я стал его прогонять, но ничего не выходило, тогда я решил, что, когда подъеду к «Корнилову», его прогонят, но он начал меня выгонять, говоря, что это его лодка, тогда я завел мотор и скорей поехал по направлению «Корнилова». Когда мы стали подъезжать, то человек, сидевший со мной, обрадовался, он не знал, что я могу управлять моторкой. Когда подошли к «Корнилову», лодку подняли блоками на корабль, а того человека выкинули за борт, он, очевидно, утонул, потому что было холодно и темно. Я скорей пробрался на мостик, там было только 2 матроса, а остальная часть корабля была полна народу. Вдруг загорелись несколько пакгаузов и осветили пристань, кругом в городе начались пожары, стрельба была отчаянная, но стреляли не люди, а горевшие склады, которые привез «Корнилов» и другие корабли, на пристани не успевшие погрузиться расстреливали лошадей, многие лошади, недостреляные, бегали, давили людей, шум был ужасный, слышно ничего не было. Наконец капитан приказал рубить концы, и пароход медленно направился из Новороссийска.
До поступления в гимназию ВСГ я учился в Крестовоздвиженской школе, эта школа содержалась супругой русского посла в Константинополе. Но ее средства скоро истощились, и она принуждена была обратиться за помощью к американцам. Американцы согласились оказать помощь в виде продуктов только с тем, чтобы она пополнила интернат от 45 человек до 250 кадетами из Галлиполи. Конечно, кадеты, побывавшие на фронте и не учившиеся, может быть, несколько лет, не могли соперничать с учениками, очень осторожно выбранными Нератовой. В дортуарах сделалось тесно, появились звери. В классах сидело на одной парте (2 метра в дл<ину>) шесть человек. Иногда разгружали по три, по четыре дня английские истребители, кормили голодно, а это ощущалось очень сильно, особенно после физической работы. Надо сказать, что мы помещались на берегу Босфора в даче одного из родственников султана. Помещение было далеко не приспособленное для школы. Преподавателей и воспитателей было весьма мало. Развилось воровство, учебников не было, ходили босиком и, конечно, учение и воспитание не могло идти вперед, но это казалось сравнительно ничего с теми условиями, в которых пришлось жить в России.
Из Петрограда мы, то есть я, брат и мама, бежали в Севастополь, там мы поселились в пустых казармах русских матросов, средств у нас не было, приходилось таскать уголь, минимум полчаса, в пекарню, чтобы получить пол черного, с отрубями, хлеба. Скоро мама получила место учительницы русского языка и русской истории в первых трех классах во II реальном училище. Теперь условия стали лучше, я с братом стал посещать классы, но это продолжалось недолго, и из Севастополя пришлось бежать в Новороссийск. В Новороссийске жизнь была еще хуже, пришлось поселиться на чердаке дома городской управы, но условия скоро изменились благодаря тому, что в этом же городе находились наши родные (мамина сестра с мужем), но и это было недолго, скоро нам пришлось бежать в Константинополь.
