Еще помню, как выступали из Д<онского> к<адетского> к<орпуса>. Грустно было прощаться, но ничего не поделаешь, пришлось. За неделю до выступа собрали все свои вещи, запаковали и начали ждать дня выступления. И вот наконец настал этот день, а именно 21 декабря 1919 года. Собрали все вещи, сложили их на подводы, пошли в церковь, отслужили молебен, батюшка нас всех благословил, и в 12 часов ночи построились и отправились в путь. На следующий день пришли до другой станицы, отдохнули, поели там и опять пошли дальше. И на четвертый день после выступа пришли в ст<аницу> Кагальницкую как раз под Рождество, хотя и очень плохо, но все-таки справили его и пошли дальше. Когда подходили к Кубанской области, то… Не дай Господи кому-нибудь испытать такой страх, мне тогда было еще 12 лет, и я шел по колено в грязи, и еще случалось так: идешь, идешь, нечаянно ступишь в какую-нибудь лужу, и, значит, сапог останется там, а ногу с большими усилиями кое-как вытянешь, тут морозу градусов 15, а тут идешь босиком по грязи. Наконец добрались до какой-то станции, сели в вагоны, в которых, по-видимому, раньше возили коней, и выехали в Екатеринодар. На одной из станций по дороге к Екатеринодару с песнями встретили Новый год и приехали в Екатеринодар. В Екатеринодаре немного оправились, привели себя в надлежащий вид и, побывши там недели 2–3, поехали уже на более лучших вагонах в Новороссийск. По дороге в него было довольно интересно, проезжали через туннели между больших гор и т. п. В Новороссийске опять-таки оправились, привели себя в надлежащий вид и ждали парохода, который бы ехал в Египет.
В Новороссийске произошло много перемен. Несколько человек кадет, сам директор Г. М. Чеботарев и два офицера от простуды, которую получили в Кубанской области, умерли. Через некоторое время к нам приехал другой директор Черячукин, о котором я упомянул выше. Наконец пришел пароход, который должен идти в Египет, мы сели на него и поехали. Многие на пароходе заболели, в число которых попал и я. Приехали мы в Александрию, в ней я лежал в английском госпитале и потом присоединился к своим.
Дальнейшую свою жизнь я написал в предыдущей части.
Приехал я в Константинополь. Я давно желал увидеть этот большой город, с большим интересом начал его с первого же дня осматривать. Так прошло около недели, но потом я стал чувствовать, что мне чего-то не хватает. Все у меня было достаточно, только не хватало ученья. Как мне было тяжело, даже завидно видеть, когда я видел каких-нибудь мальчиков, шедших с книгами, наверное в какую-нибудь гимназию или колледж. Я всегда старался не встречаться с такими учениками, чтобы не раздражаться, не завидовать и не чувствовать, что они учатся и выйдут в люди, а я не учусь и не знаю, буду ли я учиться. Уже прошло почти целый год, как я приехал в Константинополь, я поисходил, поизъездил весь город. Мои родители хлопотали, чтобы устроить меня куда-нибудь учиться, но это им не удавалось. Тогда мой папа начал со мной заниматься, и я задаваемые папой уроки всегда с удовольствием исполнял. И вот тогда, когда я с жаром готовил заданные папой уроки, я часто вспоминал, с каким неудовольствием исполнял уроки моих гувернеров. И часто бывало так, что папа приедет из дворца, и гувернер мой жалуется на меня, что я не исполняю его уроков, плохо себя держу, и я тогда всегда считал себя правым, что он много мне задает, что он несправедлив ко мне. А теперь, когда папа мне всегда очень много задавал, я всегда все приготавливал и никогда у меня даже не было мысли, что ко мне несправедливы. Иногда дни так проходили, что я совершенно не занимался, потому что папа был занят, но у меня было очень радостное настроение. Я целый день ходил по городу, к четырем часам возвращался домой, пришел папа и сказал, что, может быть, он меня устроит в гимназию. Я был страшно рад, вечером я с папой опять занимался, я довольно много прошел по арифметике, по-русски и по другим предметам.
На другой день я опять гулял, потом занимался, потому что папа был занят, и целый день так продолжалось около трех дней. Следующий день был очень дождливый, и я сидел целый день дома. Вечером папа пришел и сказал, что я попал в гимназию. Как я был тогда рад, это для меня в то время было лучшим подарком, это случилось в пятницу, а в субботу я уже с папой пошел в гимназию, в этот день я был <самым> счастливым человеком в мире. И с этого дня началось мое учение, и я больше не смотрел на проходящих мальчиков с книгами и не злился на них, потому что я был теперь таким же учеником, как и они, и даже, как и они, ходил с книгами под мышкой, и с того времени, как я первый раз попал в класс, началась для меня новая жизнь.
