Больше всех горевал Би-Джей: он уверял, что взрывом прожгло дырку в его новых, первый раз одетых кедах, и потом много ещё недель ходил и всем показывал это отверстие, рассказывая поистине душераздирающую историю…
Тайтус переночевал у Энди, который жил на самом последнем, пятом этаже очень высокого дома. А утром они, с трудом вырвавшись из мягких объятий сна, отправились на лекцию профессора Шварцхельма, не подозревающего, что над ним занесена карающая рука провидения. Энди захватил небольшой пакет, который перед самым уходом занесла тихая, благовоспитанная, не смеющая по своей инициативе подать голос, в общем, довольно милая (по скромным меркам самого Энди) девушка.
Алекс, Роу, Би-Джей и Молчун по вполне понятным причинам не появились на лекции. Энди изо всех сил слушал голос профессора, довольно бесцеремонно, почти в упор, рассматривая его внешность. У профессора Шварцхельма была шарообразная голова с коротким ёжиком волос (в этом он был похож на Молчуна) и мрачный тяжёлый взгляд, которым можно было бы убивать мух.
— Физикоматематика — это сложная дисциплина… — рассказывал профессор. — В нашем Университете есть несколько выдающихся студентов, одного из которых вы, наверное, знаете — это Орсон, им даже выделено еженедельное машинное время на электронном вычислительном устройстве для алгоритмических расчётов по нашему предмету… — Шварцхельм сделал паузу, рассматривая диговские очки Тайтуса, и продолжал:
— Надеюсь, что и среди вас найдутся достойные… Запишите в конспектах: «Лекция первая. Тема: Введение в физикоматематику. Основные понятия и положения. Скалярные и квазискалярные поля»…
По многострадальной, исцарапанной доске заскрипел кусок мела, ведомый рукой профессора. Очень немногие студенты слушали лекцию, а ещё меньше осмеливались что-то писать. Профессор Шварцхельм рассказывал довольно скучно, но самое главное — у него было явно преувеличенное мнение об умственных способностях студентов. Его это, правда, мало волновало — он просто выполнял свою работу.
Одновременно с этим мозг Энди также был занят мыслями о том, как побыстрей выполнить правительственное задание, и от непривычной деятельности ему казалось, что внутри головы скрипят и трутся друг о друга различные части мозга, в муках рождая практически малопригодные идеи.
— Тайтус, ты не знаешь некоторых причуд или странных привычек профессора? — бросил пробный камень Энди.
— Шварцхельм необычайно пунктуален. Он приходит в Университет ровно в 8 часов 57 минут, в 11 часов 29 минут посещает туалетную комнату, в…
— Тише, пожалуйста! — круглая голова профессора повернулась к слушателям, но его тёмный взгляд мертвеца был направлен не на заговорщиков, разрабатывающих планы его убийства, а на слишком шумно уединившуюся за мусорным баком парочку. Естественно, слова Шварцхельма не возымели никакого эффекта, и ему волей-неволей пришлось продолжить лекцию.
В голове Энди Эйнджела словно зажглась лампочка: если профессор ровно в 11 часов 29 минут по государственному времени возлагает своё седалище на унитаз, то достаточно небольшой часовой бомбочки… Энди коварно захихикал. Но где же взять часовой механизм? В горестных раздумьях Энди, когда прозвучал звонок на перемену, направился к туалету, закрытому на ключ; ключи имелись у всех преподавателей, поэтому вампу пришлось вытянуть из стены какой-то ржавый гвоздь, согнуть его под прямым углом и поковырять сим приспособлением в скважине. Как ни странно, дверь открылась. Энди зашёл в комнатушку и тщательно осмотрел её; в стене была вмонтирована электрическая розетка, что было весьма кстати, но больше ничего существенного в уборной он не нашёл, кроме потускневшего белого унитаза, в котором тихонько хлюпала вода. Энди спрятал взрывчатку за этим грандиозным сооружением, после чего расстегнул штаны и воспользовался им по назначению. Издав вздох облегчения, вамп вышел из туалета и нос к носу столкнулся с преподавателем по имени Хенн.
— Так-так, Эндрю Эйнджел, — тихим, вкрадчивым и доверительным голосом сказал тот. — Что же вы тут делаете?
Хенн рано полысел, а потому зачёсывал волосы с затылка и висков на темя, безуспешно стараясь прикрыть плешь. Кроме того, в руках у него был неразлучный старый саквояж, в котором находились наиболее важные для Хенна вещи: книги по метакомпьютике двадцатилетней давности, несколько дырявых носков разных цветов, причём ни у одного не было пары, старый механический будильник, звонивший вовремя и не вовремя, а пару раз — прямо посреди лекции, один порнографический журнал и множество несущественной мелкой дребедени, которую давно следовало бы выкинуть.
