И, как можно догадаться, Ребекка обожала Пич. Очень немногие ценили мою сестренку так высоко, как та, на мой взгляд, этого заслуживала, и я радовался отношению Ребекки.
Брэд... его реакция на смерть Эммилу была нездоровой. Если до этого он был груб, то после — стал просто невыносим. Если раньше он просто угрожал избить кого-то из сверстников, то теперь бросался в драку. В глубине души я знал, что его поведение вызвано болью из-за смерти сестры. Когда я вспоминал об этом, мне было его жаль. Именно его обвиняли — мама, окружающие. Вероятно, он и сам себя винил, а это способно уничтожить любого. Казалось, что, причиняя боль другим, Брэд наказывал себя за невнимание к Эммилу. Конечно, я не психиатр и мог ошибаться. Но когда малышка умерла, он действительно стал другим человеком — куда хуже прежнего задиры.
Однако этой ночью жалеть его было трудно.
Я понял, что Ребекка едва сдерживает слезы.
Мия подошла к ней.
— Бекка? Что случилось?
Она вытерла глаза.
— Нам лучше вернуться в дом.
Эрик Блэйдс шагнул вперед и ухмыльнулся.
— И вам, трем слизнякам, тоже пора домой.
Барли сказал:
— Я думал, ты нам наркоту предложишь.
Ухмылка Эрика исчезла.
— Как тебя зовут?
Я восхитился самообладанием Барли.
— Дэйл Марли, — сказал он, расправляя плечи.
Блэйдс сделал еще шаг. Я удивился, какой он высокий, почти такой же, как Брэд. Его руки тоже были больше, чем я помнил.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Блэйдс Барли.
— Я знаю, что ты должен был отправиться в тюрьму для несовершеннолетних, но твой папа позвонил кому надо.
Темные глаза Блэйдса распахнулись.
— Кто тебе это сказал?
Барли помедлил.
— Мой отец.
Курт подошел к Блэйдсу.
— У них заправка на Вашингтон-стрит. Та, на которую никто не заезжает.
Я нахмурился. Как бы меня это ни бесило, но Курт был прав. Люди редко заходили в Хиллтоп, магазинчик Марли. Время от времени я покупал там фруктовый лед, просто потому, что не хотел представлять, как папа Барли просидит в пустом магазине весь день.
Я сказал Курту:
— Не у каждого отец защищает насильников и педофилов.
Все замерли. Я не врал: отец Курта Фишера, Курт-старший, был известным адвокатом, сделавшим себе имя на защите клиентов с более чем сомнительной репутацией. Он добивался оправдания, и неважно, были они виновны или нет.
Но сказать это вслух, выплюнуть горькую правду в смазливое лицо Курта... Мне показалось, что я обмазался медом и с криком вбежал на пасеку.
— Ты такой ублюдок, — сказала мне Кайли Энн.
Зубы Курта блеснули в хищной улыбке.
— Все в порядке, Кайли Энн. Мне нравится, когда мелочь вроде Берджесса пытается казаться крутой.
— Вообще-то, — сказала Кайли Энн, —
Она повернулась к Мие и Ребекке.
— Почему бы вам не рассказать вашим бойфрендам о том, что случилось в ручье?
Брэд и Курт уставились на Мию с Ребеккой. Потом посмотрели на нас. Блэйдс шагнул к Барли, на лице которого проступил ужас. Я не мог его винить. Через несколько секунд мы трое превратимся в кровавый фарш.
Сжав кулаки, Ребекка почти выкрикнула:
— Может, остановитесь? Хоть раз?
Все замерли.
— Ребекка? — спросил Крис. — Что случилось?
— Она испугалась, потому что Карл Паджетт сбежал, — выпалил Брэд.
Кажется, у меня упала челюсть.
Эрик Блэйдс сдвинул брови, гримасничая, как мне показалось, совершенно не к месту.
— Лунный Убийца ударит вновь.
— Боже, — пробормотал Крис.
— Вот почему мои родители так взбесились, — объяснила Ребекка. Она покачала головой, всхлипнув. — Сказали, что мы подвергли себя опасности, сбежав ночью. Они стали такими параноиками после...
К счастью, она не закончила. Мы все знали, почему Рэлстоны были параноиками. Это естественно после смерти ребенка.
Барли шагнул вперед.
— Но он же не едет сюда? Паджетт ведь не возвращается в Шэйдленд?
— Все может быть, — прошипел Блэйдс с отвратительным весельем в голосе. — Говорили, он направился на юг.
— Мне пора, — сказал я, шагая к своему велику.
Курт бросил мне в спину:
— Не волнуйся, Берджесс. Твоя мамка слишком обдолбана, чтобы стать жертвой. Паджетту будет с ней скучно.
За этим последовали громкие смешки, Блэйдс и Брэд Рэлстон ржали, словно на свете не было ничего смешнее зависимости моей матери от лекарств. Я слышал, как Мия прикрикнула на них, но почти не обратил на это внимания.
Пич могла услышать новости. Могла испугаться.
Или хуже.
«Нет, — сказал себе я. — Даже не думай об этом. Паджетт не мог случайно выбрать твой дом. Ничего ужасного не произошло...»
И все же я топал к велику. Брэд, Курт и Эрик издевались надо мной, но я их не слышал, только Пич: она просила меня остаться с ней, как и всегда, когда я уходил из дома.
Ее голосок преследовал меня, пока я мчался по темной дороге к дому.
Пич действительно уже проснулась, когда я влетел в дом, и она действительно плакала. Практически бросилась мне в объятия. Обычно я был бы польщен или рассердился (временами Пич могла быть настоящей липучкой), теперь же чувствовал только вину. Глубокую, болезненную, душераздирающую вину.
Она прохныкала, что у меня проблемы.
Как бы виноват ни был, я улыбнулся при мысли, что сестренка меня накажет.
