Я жевал бекон, ожидая раздраженного ответа вроде: «Кого волнует теперь мое мнение? С каких это пор вы спрашиваете у меня разрешения?»
Но мама вела себя хорошо.
— Я позвоню Уоллесам через пару минут, милая. Если они разрешат, я не против.
По лицу Пич разлилась искренняя радость. Она даже подпрыгнула на стуле. Давно не выглядела такой оживленной.
Даже
Встав из-за стола, я кивнул в коридор.
— Пойдем, Пич. Соберемся.
— Я сама, — сказала мама.
Я обернулся и посмотрел на нее. Она все еще с каменным лицом вытирала тарелки.
— Все нормально, Уилл, — сказала мама, положив полотенце на раковину и собирая посуду со стола. — Я соберу ее.
Я помедлил еще несколько секунд. Молчание на кухне затянулось. Я не знал, чего ждать. Возможно, наказания за вчерашний проступок. В глубине души я чувствовал, что заслужил его, хотя, конечно, громко бы возмущался. А может, я ждал маминых извинений за то, что она так долго была ленивой засранкой.
Мама помогла Пич слезть со стула и ушла с ней из кухни.
Совершенно изумленный, я отправился к себе — одеваться.
Когда я почистил зубы и оделся для улицы, мама и Пич готовились в маминой спальне к походу в гости. За мной никто не следил, и я спешно вышел из дома. Обычно перед этим я звонил Крису или Барли с домашнего — ни у кого из нас не было мобильников, — но сегодня мне хотелось смыться из странной атмосферы, царившей в доме.
Я шагал по району, и чувство неправильности усилилось. Казалось, я попал в «Сумеречную Зону». Большинство моих сверстников не знали об этом сериале, но мы с Крисом и Барли смотрели его каждую ночь перед рождеством по «Сай-Фай Нетворк».
Словно в эпизоде «Сумеречной Зоны», район казался абсолютно заброшенным. Мой дом был на окраине, и сначала я свернул на Уолнат-стрит. В другие дни она была оживленной: внушительные двухэтажные дома с обеих сторон, раскидистые деревья и ухоженные лужайки делали улицу похожей на первоклассный парк. И все же, несмотря на солнечное субботнее утро — пятое июня, — я не увидел ни одного папочки с газонокосилкой, ни одной мамочки с коляской или на пробежке. Никаких детей на великах. У белого дома с зелеными ставнями я понял почему.
Все прилипли к экранам.
Я чувствовал себя странно, но не смог удержаться и шагнул на чужую дорожку, чтобы лучше расслышать голос из телевизора в гостиной.
— ...не знают, куда Паджетт мог направиться, хотя украденный джип в последний раз видели на шоссе шестьдесят пять — он ехал на юг, — говорил ведущий. — Имена убитых охранников пока не разглашаются.
Я вспомнил одну из книг Барли, посвященную серийным убийцам. В ней была фотография Карла Паджетта. Темные глаза. Дерзкая улыбка, в которой не было ни капли раскаяния. Квадратная челюсть, заросшая черной щетиной.
Оживленный голос ведущего раздался вновь:
— ...примерно в одиннадцать мужчина услышал крики, выйдя из местной аптеки.
Сбивчиво заговорил другой, высокий и тонкий голос, с южным акцентом.
— Я направился к машине и сначала подумал, что это радио. Сперва были крики, затем мужчина начал кого-то умолять. А потом я услышал другие звуки и понял, что все взаправду.
— Вы можете их описать? — спросила женщина-репортер.
— Ох, боже... я не знаю... это было ужасно. Просто ужасно. Долгое рычание, удары. А потом...
Пауза.
— Что вы услышали? — настаивала репортер.
— Кто-то жевал, — сказал мужчина. Таким голосом, словно его вот-вот вырвет.
Я его не винил.
Ведущий вернулся.
— Полиция подозревает, что Паджетт бросил черный «Шеви Тахо» где-то в северо-западной Индиане, но они не уверены, когда...
Я отошел от дома. Увидел тень, проплывшую у окна, и не хотел, чтобы меня пристрелили как нарушителя. Кроме того, нужно было срочно с кем-то поговорить.
Вот только с кем?
В обычных обстоятельствах я бы выбрал Криса, но велик остался дома, а идти до него целую вечность.
Пойду к Барли.
Я свернул на Монро-стрит, увидел впереди дом Барли и с тревогой понял, что не знаю, что сказать, если дверь откроют его родители. Они были милыми, но наверняка рассердились на него, а значит, и на меня, за наше ночное приключение. Я протянул руку и нажал на звонок.
Пока я ждал, на тротуар у крыльца сел воробей. Испуганно на меня посмотрел и улетел. Я проводил его взглядом, думая, что это первое живое существо, которое я видел сегодня на улице. Похоже, даже животные боялись Карла Паджетта.
Позади щелкнул замок. Я развернулся, молясь, чтобы открыл Барли.
Слава богу, это оказался он.
В черной футболке с надписью ЛАГЕРЬ ХРУСТАЛЬНОЕ ОЗЕРО, отсылающей к фильму «Пятница, 13-е», который Барли обожал. Он спросил:
— Тебя не наказали?
Я посмотрел на него, словно бы говоря: «Ты серьезно?»
Барли глянул через плечо, как будто предки хотели наброситься на него с разделочными ножами.
— Меня — да. Запретили неделю выходить на улицу.
— По крайней мере, ты — не Крис, — сказал я. — Он, наверное, ходит с отпечатком ладони на лице.
Барли нахмурился, уставился в пол.
— Не смешно.
Какого черта со мной творилось?
— Кто это, Дэйл? — раздался голос его мамы.
И тишина. Такая долгая, что я решил: она все-таки ищет разделочный нож.
