Я перечитал письмо, перечитал его снова, уделяя особое внимание словам:
Записка значила для меня слишком много.
В животе порхали бабочки, но шаг был легким. Я зашел в ванную и включил душ. Ожидая, пока польется горячая — наш нагреватель был лет на десять старше мамы, — я опустился на пол и сделал столько отжиманий, сколько мог: двадцать одно. Немного, но лучше, чем шестнадцать — мой прежний рекорд.
Я встал и посмотрел в зеркало на свою грудь.
Все еще впалая.
Я глубоко вдохнул и напрягся.
Никакой разницы.
Удрученный, я склонился к зеркалу и принялся изучать подбородок и щеки.
Никакой щетины.
Я вздохнул.
«Может, расслабишься, — ответил внутренний голос. — Мия уже видела тебя без футболки, и ты ей еще нравишься».
Это не успокоило меня, но все же. Я нравился Мии. Так, по крайней мере, она сказала.
Бабочки вновь запорхали. Что, если она издевается? Что, если они с Ребеккой просто дразнят нас с Крисом, хотят жестоко подшутить?
«Не может быть, — подумал я. — Это было бы слишком ужасно».
Мне в голову пришла еще более кошмарная мысль. Что, если Брэд и Курт подговорили Мию и Ребекку? Это бы все объяснило. Разве не странное совпадение, что Мия и Ребекка пригласили нас на лужайку Рэлстонов после того, как мы унизили их парней на матче?
«О боже», — подумал я. Это все объясняло.
А потом вспомнил пальцы Мии у себя на бедре, ее гладкую кожу. Бездонные синие глаза.
Нет, решил я. То, что случилось в ручье, было настоящим. Я действительно нравился Мии. Записка была искренней. Должна была быть.
Чувствуя себя лучше, я забрался в ванну, под струи воды, и подумал, как здорово будет снова встретиться с Мией.
Затем мне вспомнились слова Барли...
— Чушь, — сказал я громко и втер в волосы фирменный шампунь. Мама покупала его для себя, и нам с Пич ни в коем случае нельзя было его трогать. С детским мстительным удовольствием я плеснул еще немного в ладонь и вымыл руки и ноги.
«...тяга к женской плоти», — снова раздался голос Барли в моей голове.
Улыбка поблекла.
