Дети тьмы полностью

Я вытираю слезы, но по щекам бегут новые. Пич пыталась до меня дозвониться. А я-то верил, что она меня позабыла, что она слишком маленькая, чтобы помнить старшего брата.

Пьер кладет руку мне на плечо.

— Все хорошо, Уилл.

Но это не так. Внутри вспыхивает гнев. Я вытираю мокрый нос ладонью.

— Давно ты об этом знаешь?

Пьер смущается.

— Честно?

Я смеряю его своим лучшим а-ты-как-думаешь взглядом.

Он вздыхает.

— Я знал, что она пыталась с тобой связаться. Но не представлял, как отчаянно. Когда Анита рассказала, что приедут федералы, чтобы с тобой побеседовать, я расспросил ее о твоем деле. Видишь ли, хоть она мне и племянница, мы редко разговариваем. Несколько лет назад я помог ей с работой, но она вышла замуж за этого неудачника... он действительно неудачник... и она знает, что я так думаю, и...

— Почему ты не сказал мне раньше?

Снова вздох.

— Наверное, должен был. Просто волновался, как ты это перенесешь. Ты здесь и никак это не исправишь. Зачем переживать из-за того, что нельзя изменить? Я подумал, что это сведет тебя с ума.

— Я схожу с ума, думая, что все обо мне забыли.

Пьер виновато на меня смотрит.

— Прости, ладно? Думаю, я ошибся.

Я глубоко вдыхаю.

— Что я должен делать?

— Просто намекни федералам на тайны. Пусть думают.

Мы молча идем по двору. Я перевариваю слова Пьера. Наконец говорю:

— Значит, я здесь застрял. И ничего нельзя сделать.

— Конечно, кое-что ты сделать можешь, — отвечает он, осекается, раздраженно вытирает ладонью рот. — Слушай, Уилл, я скажу тебе еще кое-что, но если ты проболтаешься... хоть немного, хоть кому-нибудь... у меня будут серьезные неприятности.

— Тебя уволят?

— Уволят? — переспрашивает он, подняв брови. — Это еще ладно. Признаюсь, мне не хочется терять пенсию за десять лет до увольнения. И жене это не понравится.

— Я не проболтаюсь.

Он долго на меня смотрит. До центра двора остается ярдов пятьдесят. Вроде далеко, но, поверьте, когда это все, что у тебя есть, так не кажется. Во дворе я словно в клетке. Убил бы за часок на равнине, а еще лучше — на бейсбольном поле. За глоток свежего воздуха.

Образно говоря, конечно.

Мы останавливаемся, Пьер задирает голову и некоторое время смотрит в небо. Я тоже. В вышине плывут большие кучевые облака, пышные и белые. Я почти не чувствую ветерка, но они мчатся по небу.

— Пьер? — говорю я.

Все еще глядя вверх, он спрашивает:

— Ты рассказал мне правду о них?

Сглатываю, прекрасно понимая, о ком он.

— А что?

— Ты говорил, они высокие и бледные. Очень худые.

— И сильные, — добавляю я. — Такая тварь может разорвать тебя пополам.

Он кивает.

— А крылья у них есть?

Я хмурюсь.

— Пьер, я не понимаю, о чем ты?

Он фыркает, словно смутившись. Качает головой.

— После той... как ты назвал случай в заповеднике... резни?.. кровавой бани?..

Я киваю.

— Было множество сообщений о тварях в том районе. В Шэйдленде. Мы на другой стороне округа, но слухи сюда добираются. — Пьер пожимает плечами. — Пара медсестер даже ездит на работу из Шэйдленда.

Я жду, в животе вьется червь страха.

— Некоторые сообщения, — говорит Пьер, — перекликаются с твоим рассказом. Высокие белые твари с зелеными глазами.

Хочется сглотнуть, но во рту сухо.

— Дети, — говорю я.

— Неважно. На мой взгляд, ужасное название для таких чудовищ.

— Не я его придумал.

Он оглядывается.

— Есть и другие сообщения. В них говорится о монстрах, не похожих на твоих. У них... — Осекшись, Пьер качает головой. — Это безумие. Не могу такой бред рассказывать...

— А ты попробуй, — отвечаю я.

Он смотрит в землю, потом говорит:

— Помнишь мою племянницу?

— Аниту? — уточняю я. — С мужем-придурком?

Он улыбается, немного расслабившись.

— Да. Она живет между Лафайетом и Шэйдлендом, ближе к Шэйдленду. Каждый день тратит сорок минут на дорогу: двадцать туда и двадцать обратно. Обычно она работает в дневную смену, но после того, что произошло... в Мирной Долине... у нескольких работников в Шэйдленде родственники, и ей пришлось работать сверхурочно, пока остальные утешали родных... или оплакивали их.

Я жду, гадая, к чему он клонит.

Пьер продолжает:

— Пару ночей назад у нее была вечерняя смена. Та, что заканчивается в полночь. Она ехала домой — у ее мужа есть ферма, они выращивают лам и альпак...

— Альпак?

— ...здоровых волосатых тварей. С длинными шеями, милых, когда смотришь со стороны. В общем, возвращается она в альпакалэнд и не особо следит за дорогой, потому что уже поздно, а она хочет доехать прежде, чем уснет. — Он медлит, трет лоб. — Тут начинается самое странное. Я ей не верю, она ведь хотела спать... наверное, ей привиделось...

Я пытаюсь скрыть нетерпение.

— Что случилось, Пьер?

— Она говорит, это чудище вылетело из леса. Но оно совсем не походило на тех монстров, о которых ты рассказывал. Оно... было черным, крылатым... как какая-то мифическая тварь. Анита сказала, у него были алые глаза. Они светились. Чудище перелетело дорогу наискосок, чиркнуло по крыше машины длинным хвостом и мощными лапами.

Я думаю о грубых рисунках в пещере Паджетта. О чернокрылых тварях с красными глазами. Совпадение слишком очевидное, чтобы его игнорировать.