Дети тьмы полностью

Кто-то издал громкий вопль. Оглядевшись, я увидел осевшую на землю сестру, ее личико исказил душераздирающий крик. Мия тоже плакала, глядя на меня, но что я мог ей сказать? Ей или Пич? Что мне жаль? Что я облажался и мама из-за этого умерла? Что я ненавижу себя и хочу умереть вместо нее? И вдалеке, на самом краю сознания звучал резкий голос миссис Уоллес: она кричала на меня, на копов, на всех.

«Скажите мне! — вопила она. — Скажите, где Крис». Но Крис был мертв. Мой лучший друг, мой брат. Я подвел его, подвел всех. Я упал на землю, дрожа от рыданий, уткнулся лицом в грязь. Мне хотелось кричать, но я не мог остановить слез, не мог вздохнуть. Мамы больше нет. Она ушла навсегда. И если она умерла,

(утонула в той дыре)

значит, я потеряю и Пич. Соцработники накинутся на нас, как воронье,

(грязная вода сомкнулась над губами, лезла в ноздри)

и разлучат нас, и мы никогда не увидим друг друга

(она задыхалась, глотала новую муть)

и станем чужими, и Пич забудет меня. Черт, ей было только шесть, достаточно,

(думала, где ее сын, гадала, спасет ли он ее, исчезая во тьме)

чтобы забыть весь этот ужас, начать новую жизнь, чтобы кусочки старой, страшной гнили в картонных коробках на заплесневелых полках, мама умерла, Пич меня покидает, боже, почему все так, почему я всех подвел, почему все потерял, почему... почему... почему?..

...и вот я здесь. Я здесь уже около года. Тринадцать месяцев, если быть точным. Если бы это было романом, я бы рассказал о еде (отвратительной), о том, какие здесь все раздражительные (особенно работники), как плохо я сплю (порой глаз не сомкну за ночь) или как я дрался с другими пациентами (четыре раза). Но обо всем этом вы узнаете позже. Если время позволит.

Сначала я расскажу вам о Великой Промывке. По крайней мере, так я это называю. Видите ли, я не силен в теориях заговора. Честно говоря, они кажутся мне нелепыми. Просто выдумки людей, у которых полно свободного времени.

Но знаете, как они выкрутились в Дикой Лощине? Правительство?

Подумайте, сколько людей умерло. С учетом жертв Паджетта — Кайли Энн Любек, детектива Дэвида Вуда, мистера и миссис Уоллес, Брэда Рэлстона и моей матери — прошлым летом погибло двадцать два человека. Двадцать два, по большей части — от рук Детей.

Они обвинили во всем Карла Паджетта.

Если вы думаете, что я его жалею, это не так. Совсем. Паджетт был монстром и заслужил все, что с ним стало. По правде говоря, он легко отделался. Знаю, я должен научиться прощать, но, увы, еще не дорос до этого. Не знаю, смогу ли. Потеряв лучшего друга, маму, увидев, как убивали других людей, вы бы тоже очерствели.

Но я помню, что произошло. Помню, что видел. Я был там, черт побери, и знаю, что грузовик перевернулся не из-за аварии, что это не Паджетт сломал шею миссис Рэлстон на Ривер-роуд и пробил грудь ее мужу.

Я знаю, что не он сожрал моего лучшего друга.

Я рассказал полиции правду. Рассказал ее врачам. И все еще рассказываю ее здешним врачам.

Поэтому меня здесь и держат.

Тринадцать месяцев без Мии. Без Барли.

Даже не знаю, где теперь Пич.

Когда я рассказал свою историю врачам, они смотрели на меня как на ненормального.

Но после того, что случилось в прошлом месяце, некоторые засомневались.

Помните Заповедник Мирной Долины? Тот, что собирались открыть этим летом?

Его и открыли. Но перед открытием кое-что случилось. Нечто ужасное.

Сведения противоречивы и отрывисты, сюда мало что доходит. Мне не разрешают смотреть телевизор или читать газеты, но я все равно слышу кое-что от медсестер и санитаров — тех, которые не ведут себя так, словно я вот-вот превращусь в оборотня.

Они говорят, в Мирной Долине случилась резня.

Было убито более двухсот человек.

Большинство тел пропали, а те, что нашли...

Нашли не полностью.

Чуть раньше один из медбратьев — мужик по имени Пьер — вывел меня во двор прогуляться. Худой, чернокожий мужик лет пятидесяти, он говорит:

— Уилл, ты должен кое-что знать.

Идя с ним бок о бок по длинному унылому коридору, я спрашиваю: