Я отстранился от Мии и побрел по небольшому холму — к дому. Сделал всего несколько шагов, и все подернулось мутной пеленой. Мия в мгновение ока оказалась рядом, схватила меня за плечи. Уговаривала меня не спешить, дождаться врачей, но меня терзал страх, жужжа, словно пила или миллиард цикад.
— Он в порядке? — послышался голос, и, когда меня обхватили маленькие ручки, я понял, что это Пич. Но мне стало от этого только хуже. Как бы сильно я ее ни любил, как бы ни был благодарен за то, что она выжила, я помнил, что она понятия не имела, в какой опасности мама, и догадывался, что кошмар еще не кончился.
Я посмотрел на офицера Манало.
— Где моя мама?
Ее лицо изменилось, превратилось в маску.
— Где моя мама? — прорычал я.
Маска чуточку треснула, и я увидел такие печаль и сожаление, что захотел наорать на Манало, оттолкнуть ее от себя. Мне не нужно было сочувствие, только
...это моя вина.
Я кое-как встал на колени, истерзанную спину пронзила дикая боль.
Мия обхватила меня одной рукой.
— Пожалуйста, Уилл...
— Она мертва? — спросил я.
Все смотрели на офицера Козарича. Он, заметил я с мрачным предчувствием, опустил глаза.
Офицер Лопез сглотнула, взяла за руки Пич и Джулиет.
— Пойдем, отыщем вам полотенца.
Джулиет сделала шаг, но Пич не сдвинулась с места.
— Что случилось с мамочкой? — спросила она.
Офицер Лопез пару секунд помедлила, потом повела Джулиет к дому.
Мое сердце замерло, когда я понял, что родители малышки мертвы.
Растерзаны.
А Джулиет об этом понятия не имела.
Но мы сами ничего не знали о маме. Пока.
Офицер Манало присела передо мной.
— Слушай, Уилл, дождь все сильнее. Нужно доставить тебя в больницу. И... — Она кивнула в сторону леса. — Эти твари могут вернуться.
Я не обратил внимания на ее последние слова, но Мия замерла при упоминании Детей. Что я заметил, так это пару медиков, бежавших ко мне с носилками.
Я зло посмотрел на Манало.
— Где моя мама?
Снова воцарилось молчание. Медики были совсем рядом, но навстречу нам шли еще четверо. Два копа из полиции штата. Билл Стакли и мама Криса.
«Боже, — подумал я с болью в сердце. — Крис».
— Он с ними? — спрашивала миссис Уоткинс одного из копов. Он отвел глаза. Миссис Уоткинс заметила меня.
— Уилл! — сказала она. — Уилл! Где Крис?
В горле у меня пересохло. Я посмотрел на офицера Козарича. Он словно ждал расстрела.
— Пожалуйста, — сказал я. — Я должен знать, жива моя мама или нет.
Козарич и Манало переглянулись. Коп еле заметно кивнул.
Офицер Манало протянула руку моей сестре.
— Подойди, милая.
— Пич, — сказал я. — Ее зовут Пич.
Офицер Манало кивнула. Неохотно Пич подошла и встала рядом с ней.
— Что такое? — еле слышно спросила Мия.
Офицер Манало тяжело вздохнула, собираясь с духом. Это не помогло.
— Офицер Стакли прибыл к вам домой примерно в 18:15.
Я нетерпеливо кивнул.
— Я знаю. Он должен был вытащить маму из цистерны. Он ее спас или нет?
Я заметил, что Билл Стакли еле тащился за полицейскими и миссис Уоткинс, и счел это дурным знаком. Стакли повесил голову, уставившись в мокрые высокие сорняки.
Миссис Уоткинс бросилась ко мне.
— Где Крис? — закричала она.
Я смотрел на офицера Манало.
— Мама выжила?
Офицер Манало вздохнула, взглянула на Пич, потом на меня. Покачала головой.
— Мне жаль.
«Мне жаль, — эхом прозвучало в моем мозгу. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль».
Мне жаль.
Моя мама умерла.
Ушла навеки.
Сердце словно взорвалось у меня в груди.
Руки сами сжались в кулаки. Черт, я должен был вернуться домой сразу, как только сбежал от Паджетта. Если бы я не поехал с Кавано, то мог бы ее спасти. Я представил ее в той дыре: вода плещется у подбородка, испуганные глаза смотрят на меня. Это казалось немыслимым. Нелепым. Как можно так утонуть? Слова Паджетта о поднявшейся воде были пустой угрозой. Я не мог в это поверить. Конечно, ничего подобного не случилось.
Но нет. Все оказалось правдой. Мама умерла.
Из-за меня.
К горлу подступили рыдания. Я попытался их проглотить, но не нашел сил, чтобы сдержать рвущееся наружу горе. Кто-то коснулся моего плеча, но я оттолкнул руку и упал на колени. Я рыдал у всех на виду, но мне было плевать. Я оказался хуже всех, хуже этих гребаных монстров. Не смог спасти собственную мать, женщину, подарившую мне жизнь. Я не понимал слов, не видел ничего вокруг, только вцепился пальцами в волосы, рвал их клочьями, скрипя зубами, сотрясаясь от плача. Я знал, что должен был утешать Пич, но не мог. Я тосковал по маме, ненавидел и проклинал себя за то, что ее не защитил.
