Том изумленно посмотрел на него: второй Осколок за несколько дней! До этого, казалось, их вовсе не было. А может, Глор просто о них не говорил — стыдился. Или стеснялся. Или не знал, как сказать.
— Да, — чуть помедлив, кивнул Том. — Ты прав, Глор.
— Но Хана не мама! Мамы — они хорошие и добрые, и делают печенье, и кладут тебе его в корзинку!.. — воскликнула Орла, которая слишком хорошо помнила ту Хану, которая раздавала всем пощечины, щипала до синяков и нарочно толкала в грязь.
— Да-а, — протянул Дуду, — а потом бросают тебя в лесу и посылают в руки к волку…
— В лапы, — поправил его Гранах. — Не в руки, а в лапы к волку.
Все рассмеялись.
— Тогда получается, что Хана из таких мам. Из тех, что оставляют тебя в лесу, — добавила Орла, отважно оглядываясь по сторонам.
Том посмотрел на нее с интересом. Дети становились дерзкими. Освобождались. Это было хорошо. Правда, сопровождалось некоторыми сложностями.
— Орла, — сказал он, — о старших так не говорят. Старших нужно уважать.
— А что это значит? — распахнув глаза, спросила она.
— Значит, нельзя говорить о них плохое. И вообще, не обязательно говорить вслух все, что думаешь. А старших надо слушаться и делать, что они говорят… потому что они старшие и знают больше.
— А если они ошибаются?
Том лишь развел руками. В это мгновение подбежал Собак, неся в зубах окровавленный комок. Он завилял хвостом и положил добычу перед Томом.
— Ужин! — обрадованно завопил Дуду.
— Наверное, крыса, — скривился Ноль-Семь, переворачивая добычу Собака ногой, чтобы лучше ее разглядеть.
Так и есть — это была крыса: Собак сожрал ее голову, а остальное принес друзьям. Обезглавленная крыса — не очень приятное зрелище, но Дуду был прав: крысятина — отличный ужин. Том благодарно взглянул на Собака, который довольно облизывался; Глор ласково гладил зверя по спине. Том был благодарен Собаку по двум причинам: за добычу и за то, что тот положил конец трудному разговору.
Этим вечером Орла не обняла Хану, и Хана не обняла Орлу. Нинне, которая все повторяла за Орлой, поступила так же. Хана казалась безразличной, но от Тома не укрылось болезненное сочетание гордости и грусти в ее глазах.
На следующий день произошло событие, которое отвлекло внимание всех: нападение. Утром дети позавтракали плодами, сидя вокруг остывшего костра и ожидая, пока в небе поднимется Астер и согреет их; потом все, кроме Лу и Гранаха, который остался присмотреть за ней, отправились собирать ягоды: они росли на поляне, обнаруженной Глором пару дней назад.
Дети шли гуськом; поляна находилась довольно далеко, поэтому Глор накануне пометил дорогу сломанными ветками, а теперь пытался их отыскать. Когда они наконец добрались, Том, оглядевшись, довольно похлопал Глора по плечу: поляна казалась бескрайним океаном полупрозрачных голубоватых шариков, блестящих от не высохших еще капелек росы.
— О-о-о, — протянула Орла. — Как драгоценности сказочной принцессы…
— Нет, — возразила ей Нинне, — как глаза Синего Принца.
— Но они же голубые, не синие! — заспорила Орла.
— Ну и что? Синий или голубой — это почти одно и то же, — Нинне пожала плечами и отвернулась.
— Срывайте только самые прозрачные, самые спелые, — наказал Том. — Остальные пусть пока зреют, вернемся за ними через несколько дней.
Дети радостно принялись за работу; малыши подавили немало ягод, пока не научились срывать их быстро и аккуратно. Ноль-Семь шел позади всех с большой корзиной в руках — ее сплел Гранах — и подбирал сорванные ягоды.
Наконец корзина наполнилась до краев; Ноль-Семь еле волок тяжелую ношу, но ни за что не хотел отдавать: Том отобрал ее у малыша чуть ли не силой.
— Ну, теперь можно и поесть немного, — разрешил Том, когда все расселись на траве.
Нинне и Орла виновато переглянулись: у обеих губы были фиолетовыми, словно они слишком долго купались в холодной воде. Предложение «немного поесть» ни ту, ни другую почему-то не заинтересовало.
— Хотя если съесть слишком много ягод, — поглядывая на них, добавил Том, — живот может заболеть…
Довольные собранным урожаем, дети пустились в обратный путь — домой, на свою поляну. Из ягод можно надавить сок, можно их сварить или просто съесть сырыми — конечно, не все сразу, раз Том говорит, что может заболеть живот.
Дети уже подходили к своей поляне, когда до них донеслись вопли Гранаха, перемежающиеся паузами: вопль — пауза — вопль — пауза — вопль — и низким нервным рычанием Собака. Том опустил корзину на землю и бросился бежать: ну вот, он так и знал, что зверь окажется не таким безобидным, как казалось, — в конце концов, он хищник, они убедились в этом во время охоты, и нельзя, нельзя было оставлять с ним двоих беззащитных детей, мало ли чем Гранах мог его рассердить…
