Зал для трапез – с длинным столом, за которым не погнушался бы пировать и капитан-император, будь он подходящего роста. Здешний владыка сидел на троне, чью высокую спинку украшало изображение солнца, и щеголял темно-синей мантией, расшитой мелкими жемчужинами. Его неподвижные гости тоже были разодеты в пух и прах.
Роскошный бальный зал с позолоченными люстрами и зеркальными стенами. Танцующие пары замерли в ожидании мига, когда вновь польется музыка.
Библиотека с книжными шкафами до самого потолка…
Внезапно в глубине замка что-то загудело и зашипело, а потом действительно послышалась музыка – тихая и печальная. Умберто лишь теперь заметил большой циферблат на главной башне и понял, что перед ним часы. Музыка сделалась чуть громче, в окнах зажглись огоньки: пир возобновился, танцоры закружились, словно и не останавливались никогда. У самого циферблата открылись две незаметные прежде дверцы: из одной показалась дама в белом платье, из другой – нарядно одетый кавалер. Фигурки приблизились друг к другу и стали танцевать, при этом движения их были на удивление правдоподобны. Даже громкое шипение, временами заглушающее музыку, не могло разрушить удивительного волшебства.
– Какая тонкая работа! – восхищенно сказал Умберто. – Я никогда не видел ничего похожего. А откуда ты… – взглянув на Кузнечика, он осекся: парнишка стоял неподвижно, закрыв глаза, и по его щекам текли слезы. «Ох, Заступница! – подумал моряк. – У Крейна в прошлом сплошные тайны, Эсме и Джа-Джинни забыли свои детские годы, Хаген при любом воспоминании о том, что было с ним до „Невесты ветра“, делается нем как рыба… ты, малыш, тоже из их компании?» Он невольно протянул руку к юнге и вдруг почувствовал порыв холодного ветра и резкий толчок в грудь, как будто его ударила чья-то невидимая рука. Сообразить, что произошло, Умберто не успел: незнакомый голос произнес за спиной:
– Любуетесь?
Умберто резко обернулся и увидел в дверях лавки невысокого полноватого мужчину, который смотрел на них с добродушной улыбкой.
– Нет проблем, – прибавил торговец, неверно истолковав выражение его лица. – Я за это денег не беру.
– Благодарю, – сказал моряк, как бы невзначай заслоняя собой Кузнечика. Не стоило торговцу видеть, что юнга разревелся, будто обиженная девочка. – Они просто великолепны! Хотя тебе, мастер, об этом должны постоянно твердить.
– Еще бы! – Улыбка хозяина часов стала еще шире. – Работа Олерги, ныне покойной матушки нашего лорда. Им уже почти четыре века, а работают как новенькие. Хотя, признаюсь честно, иногда они меня раздражают…
– Это еще почему? – изумился Умберто.
– Куклы… – торговец пожал плечами, как будто это слово все объясняло. – Час за часом, день за днем они повторяют одни и те же движения. Я их уже выучил наизусть!
– Но разве может быть по-другому? – спросил Кузнечик и шмыгнул носом. – Они же неживые!
– Для магии клана Краффтер нет ничего невозможного! – наставительно проговорил хозяин часов. – Вы, верно, здесь впервые и еще не слыхали про слугу лорда Вейри? И о кошке госпожи Марлин вам тоже не рассказывали?
Матрос и юнга покачали головами.
– Ну-у, Марлин вы вряд ли увидите, а вот Деревяшка – другое дело, – сказал торговец, словно размышляя вслух, и продолжил более уверенным тоном: – Наш повелитель несколько лет назад создал человека из дерева и металла. Говорят, такое существо называется «голем», но мы зовем его Деревяшкой. Оно умеет работать по дому и в саду… в общем, делает все, только не разговаривает.
– Так этот… голем… он живой? – растерянно спросил Умберто. Торговец взглянул на него чуть снисходительно:
– Ну что тут непонятного?! Его оживил лорд Вейри с помощью своей магии – истинного дара семейства Краффтер… Кстати, если вы мне не верите, то посидите тут еще немного, сами убедитесь – в это время Деревяшка частенько проходит как раз мимо моей лавки. Готов спорить на что угодно, ничего подобного ни один из вас в жизни не видел!
Они согласились, и долго ждать не пришлось – вскоре где-то за поворотом улицы послышались шаги, слишком гулкие и тяжелые даже для большого грогана, а потом появился и сам деревянный слуга лорда Вейри Краффтера.
Голем в сумерках мог бы сойти за человека, хоть и возвышался над толпой на целую голову, но при свете дня от одного взгляда на его лицо – равнодушную маску с неподвижными антрацитовыми глазами – бросало в дрожь. Он носил штаны и рубаху без рукавов; его руки Умберто сумел хорошо рассмотреть: они были покрыты тонкими деревянными пластинами, наползающими друг на друга на манер чешуи. Из-за этого механический человек казался почти таким же массивным, как гроган. Прохожие его совершенно не боялись – просто отходили в сторону, давая дорогу.
