Но откуда им знать. Скорее всего, они даже не помнят, кто такой Гюин, – или, может, он стал каким-то демоном в их мифологии. Это были люди, родившиеся на корабле, дети «Гильгамеша». Все эти гладкие речи, костюмы, напускная компетентность – это все игра. Они просто обезьяны, подражающие своим давно исчезнувшим образцам. «Новая стазис-камера», к которой его отведут, уничтожив настоящую, окажется простой коробкой с прикрепленными к ней немногочисленными проводками – гробик культистов из груза, построенный доверчивыми дикарями.
Он быстро огляделся в поисках того, что можно было бы использовать как оружие. Поблизости ничего не оказалось. У него появилась безумная идея: разбудить других членов основной команды, вытащить безопасника в качестве монструозного пугала, чтобы их прогнать. Он предчувствовал, что его преследователи вряд ли будут терпеливо ждать, пока он соображает, как именно это сделать.
– Пожалуйста, доктор Мейсон, – терпеливо проговорила одна из женщин, словно он – какой-то старый маразматик, отказывающийся вернуться в постель.
– Вы не знаете, кто я! – проорал им Мейсон, а потом присел – и каким-то образом снова выпрямился уже с обломанной крышкой стазис-камеры. Ее несбалансированный вес стал для него странным уверением в том, что в этом мире есть нечто надежное, что он может контролировать.
Он ее бросил. Позднее он вспоминал это с изумлением, наблюдал за тем ярящимся незнакомцем, в которого вдруг превратился, швыряющим неуклюжий снаряд через открытый гроб прямо в них. И он попал точно в цель, ударив по их поднятым рукам, отбросив в сторону, – а потом промчался мимо них в расстегнутом на спине корабельном костюме и выскочил из стазис-спальни.
Он совершенно не представлял себе, куда можно направиться, и потому просто бежал вперед, спотыкаясь и шатаясь, проносясь по коридорам, которые он помнил – но которые в его отсутствие превратились в нечто странное и поломанное. Повсюду видны были снятые панели, открытая проводка – частью даже вырванная или перерезанная. Кто-то вспарывал «Гильгамеш» изнутри, обнажая его органы и внутреннее устройство в бесчисленных узловых точках. Холстен невольно представлял себе организм, распадающийся на последней острой стадии какого-то заболевания.
Впереди показались еще два человека – опять прилизанные незнакомцы в оранжевых корабельных костюмах. Они возились в путанице проводов, но резко выпрямились на крики, долетавшие из-за спины Холстена.
Он понял, что ему придется прорываться через них. На этом этапе его единственной надеждой было продолжение бега, потому что так он хотя бы сможет оказаться где-нибудь еще. Здесь он оставаться не мог. «Здесь» было явно громадным и тонко устроенным космическим кораблем, который разрывали изнутри… и как после этого кто-то из них сможет выжить?
«Что случилось? – отчаянно спрашивал он себя. – Лейн пыталась прекратить инфицирование Гюином. Я ничем помочь не мог. В результате мне пришлось снова заснуть. Так как все дошло до подобного?»
У него было такое ощущение, будто им овладевает какой-то дотоле неизвестный недуг – некий эквивалент укачивания, вызванный слишком большим количеством не связанных между собой эпизодов истории, запихнутых в его тесное личное время.
«Значит, это конец? Неужели это конец всему человечеству?»
Он уже приготовился к тому, чтобы отпихнуть плечом оказавшихся у него на пути дикарей, но они не стали преграждать ему дорогу, так что он проковылял мимо, поймав их недоумевающие взгляды. На секунду он увидел себя их глазами: выпучивший глаза старик, натыкающийся на стены, сверкающий голым задом.
– Доктор Мейсон, подожди! – кричали ему вслед, но ему нельзя было ждать.
Он бежал и бежал, пока они наконец не прижали его к стене в обсерватории, где звезды плыли у него за спиной, словно он собирался угрожать им, что выпрыгнет наружу.
К этому моменту их было больше трех: на суматоху собралось уже не меньше дюжины, новые мужчины и женщины – и все незнакомые, в старых корабельных костюмах с мертвыми именами на них. Они настороженно наблюдали за ним, хотя деваться ему было уже некуда. Те трое, что его разбудили, были заметно опрятнее остальных, чьи костюмы и лица выглядели более обжитыми. «Комитет по встрече, – сухо подумал он. – Из награжденных за лучший наряд дикарей за кто его знает какой сейчас год».
– Что вам надо? – спросил он, задыхаясь – с таким чувством, словно он один противостоит всей вселенной.
– Нам нужно перевести тебя в камеру… – начал было мужчина из комитета по встрече тем же жизнерадостным, спокойным и неестественным тоном.
– Нет, – возразил кто-то. – Я же говорил тебе: не этого. Насчет этого есть специальные указания.
«Ну да, конечно».
