– Ну, так скажите, – обратился к ним Холстен, – скажите, кто вы на самом деле. Вот ты! – Он ткнул пальцем в не-Эйлен. – Кто ты такая? Что стало с настоящей Эйлен, если ты оказалась в ее шкуре… одежде, ее одежде? – Он чувствовал, как в нем пытается вырваться на свободу глубоко загнанное безумие. Эта толпа из серьезных вежливых людей в краденых корабельных костюмах уже пугала его сильнее, чем мятежники, сильнее, чем оборванные культисты. И почему все всегда вот так? – Что с нами не так? – Только по их лицам он понял, что произнес это вслух, но остановить поток слов уже не мог. – Что с нами такое, что мы не можем жить в этой гребаной яичной скорлупе корабля, не набрасываясь друг на друга? Почему нам надо обязательно кем-то командовать, кому-то лгать, кому-то вредить? Кто вы такие, чтобы говорить мне, где мне быть и что делать? Что вы творите с бедным «Гильгамешем»? Откуда вы все, уроды, взялись?
Эти последние слова вырвались у Холстена пронзительным воплем, которому он сам ужаснулся: что-то в нем сломалось и больше не поддавалось контролю или ремонту. Секунду он с открытым ртом смотрел на свою аудиторию из молодых и чужих людей, и все – в том числе и он сам – ждали, скажет ли он еще что-то. Вместо этого он почувствовал, как его губы кривятся и дергаются – и из его груди начали рваться болезненные рыдания. Это было слишком. Слишком. Ему пришлось переводить безумные речи многотысячелетнего ангела-хранителя. Его похищали. Он видел чужой мир, полный земных кошмаров. Он боялся. Он любил. Он был знаком с человеком, который хотел стать Богом. Он видел смерть.
Последние недели выдались тяжелыми. У вселенной были целые столетия, чтобы поглотить потрясения, а у него – нет. Его будили и брали в плен, будили и брали в плен – а жесткий стазис не давал возможности восстановить равновесие.
– Доктор Мейсон, – проговорил один из них с неумолимой, жестокой вежливостью. – Мы – техподдержка. Мы – команда.
А та женщина, которую он выделил, добавила:
– Эйлен была моей бабушкой.
– Техподдержка? – выдавил Холстен.
– Мы ремонтируем корабль, – пояснил другой юноша, невероятно серьезно.
Новая информация кружилась у Холстена в голове, словно стая летучих мышей, пытающихся выбраться наружу. «Техподдержка. Бабушка. Ремонт».
– И сколько времени, – спросил он дрожащим голосом, – уйдет на ремонт корабля?
– Столько, сколько нужно, – ответила внучка Эйлен.
Холстен сел на пол. Вся сила, ярость, уверенность и страх – все утекало из него настолько ощутимо, что ему казалось, что вокруг него должна собраться видимая лужа растраченных эмоций.
– Почему я? – прошептал он.
– Твоя стазис-камера требовала немедленного внимания. Тебя пришлось будить, – сказал мужчина из комитета по встрече. – Мы собирались найти тебе место для ожидания, пока приготовят новую камеру, но теперь…
Он посмотрел на одного из своих товарищей.
– Особые распоряжения, – подтвердил один из недавно появившихся.
– Попробую угадать, – вмешался Холстен. – Ваше начальство хочет меня видеть.
Он понял, что угадал, хотя они воззрились на него чуть ли не благоговейно.
– Это Лейн, да? – проговорил он уверенно, но слова внезапно разбудили острые сомнения. «Моя бабушка», – сказала не-Эйлен. И где сейчас Эйлен? – Иза Лейн? – добавил он и услышал, что голос у него снова дрожит. – Говорите!
В их взглядах он увидел себя: перепуганного человека, оказавшегося в чужом времени.
– Идем с нами, – попросили они.
И на этот раз он пошел.
Бьянка прежде уже разговаривала с Посланником и усвоила набор Пониманий, подаренных исследователями, которые перевели долгую историю контактов с искусственным богом в легко поддающийся анализу формат. Бьянке эти результаты представляются крайне любопытными – и она сомневается, чтобы кто-то до нее приходил бы к таким же выводам.
Посланник явно представляет собой разумную сущность, находящуюся на орбите вокруг ее планеты на удалении приблизительно трехсот тысяч километров. Наиболее ранние из существующих Пониманий отмечают, что в течение неизвестного периода времени Посланник отправляла на планету радиосигнал, состоявший из ряда математических последовательностей. Относительно недавно (с точки зрения истории) одна из предшественниц Бьянки отправила ответное послание, положившее начало странному и неудовлетворительному диалогу.
