Однако вскоре у Порции уже есть отряд – и все они выходят на главные дороги Большого Гнезда, чтобы до момента сбора в полной мере насладиться этой ночью. Некоторые проведут время в своих домах, другие будут искать развлечений: танцы самцов, блестящее искусство ткачей. Те, кто готовы, примут ухаживания, а потом оставят кладку яиц в своем доме сообщества, чтобы сохранить себя в как можно более полной мере. Сама Порция с момента последней кладки узнала многое и чуть сожалеет, что эти Понимания, эти отдельные пакеты знаний, погибнут вместе с ней.
Она снова идет в Храм в поисках того эфемерного спокойствия, которое приносит поклонение, – но теперь помнит сказанное Бьянкой: что голос Посланника не один, что в кристалле присутствует тихий шепот, который тревожит жриц. И если раньше она всегда считала, что математическая безупречность послания должна иметь некое большее, высшее значение, чем составляющие его цифры, тогда и это изменение наверняка должно иметь более широкое значение – такое, которое не способен охватить жалкий паук, связывая и плетя знакомый перечень уравнений и решений. Тогда что же оно означает? Ничего хорошего, как ей кажется. Ничего хорошего.
Глубокой ночью она сидит на верхнем ярусе Большого Гнезда, глядя на звезды и гадая, какая именно точка света теперь шепчет кристаллам недоступные пониманию тайны.
Керн разорвала контакт полностью, предоставив шаттлу мятежников скользить к зеленой планете, ежесекундно сокращая громадное расстояние до нее. Холстен постарался заснуть, неловко свернувшись в кресле, которое идеально подходило для того, чтобы гасить перегрузки торможения… и больше ни для чего.
Он то задремывал, то снова просыпался, потому что отсутствие Керн не означало прекращения радиосвязи. Он понятия не имел, кто сделал первый вербальный выстрел, но теперь его постоянно будил непрекращающийся спор между Карстом на преследующем их шаттле и того, кто на тот момент сидел за пультом связи.
Карст был в своем тираническом репертуаре, голос «Гильгамеша», подкрепленный авторитетом стоящего за ним человечества (глаголящий устами его никем не избранного представителя, Фрая Гюина). Он требовал полной капитуляции без всяких условий, угрожал уничтожением в космосе (хотя даже Холстен знал, что шаттлы на такое не способны), неубедительно угрожал гневом уснувшего спутника и, исчерпав все возможности, переходил на личные оскорбления. У Холстена создалось впечатление, что Гюин возложил на Карста всю ответственность за бегство мятежников.
О нем и Лейн все-таки упоминали, что радовало. Видимо, в приказы Карста входило освобождение заложников, хотя, возможно, и не в качестве приоритета. Он потребовал разговора с ними, чтобы убедиться, что они еще живы. Лейн обменялась с ним парой едких фраз, которые не только удовлетворили его в этом отношении, но и лишили желания требовать большего. Он продолжал включать их возвращение живыми и здоровыми в список своих маниакальных требований, что было почти трогательно.
Мятежники в свою очередь забрасывали Карста собственными требованиями и убеждениями, весьма подробно расписывая все трудности, которые встали бы перед лунной колонией, и заявляя об отсутствии необходимости в ее создании. Карст отвечал теми же доводами, которые уже приводила Лейн, только излагая их менее внятно – словно бездумно повторяя чужие слова.
– А зачем они вообще за нами гонятся? – устало спросил Холстен у Лейн, когда эта ругань наконец полностью уничтожила всю надежду поспать. – Почему бы просто не отпустить нас, зная, насколько безнадежно все это дело? Ведь не ради же нас двоих?
– Не ради тебя, определенно, – уколола она, но, смягчившись, добавила: – Я… Гюин воспринимает все лично. – Это было сказано со странной интонацией, заставив его задуматься о том, какой именно опыт ей это показал. – Но дело не только в этом. Я один раз проверила способности основной команды по файлам «Гильгамеша».
– Доступ только у капитана, – отметил Холстен.
– Хорошим бы я была старшим бортинженером, если бы меня это остановило. Это же я написала почти весь режим доступа. Никогда не задумывался о том, в чем именно отличился наш господин и повелитель, что получил это место?
– Ну вот, теперь задумался.
– Долгосрочное планирование, представляешь? Способность принять цель и идти к ней, сколько бы шагов до нее ни было. Он один из тех, кто всегда видит на четыре хода вперед. Так что если он сейчас это делает, то это, может, и выглядит как уязвленная гордость, но у него наверняка есть веская причина.
Холстен задумался над этим, пока мятежники продолжали осыпать Карста руганью.
– Конкуренция, – пришел он к выводу. – В том случае, если мы все-таки пройдем мимо спутника и высадимся на планету, и переживем чудовищных пауков.
– Да, возможно, – согласилась Лейн. – Мы угребаем к Терраформе Б, или куда там еще, а потом возвращаемся через несколько столетий и видим, что Скоулз обжился на планете и, может, даже заключил сделку с Керн. Гюин…
