Новый руководитель колонистов определенно не был вторым Скоулзом. Эта бесстрашная женщина выслушала приказ с угрюмым согласием. Глядя на ее лицо, Холстен признался себе, что видит в глубине ее глаз жуткое, безнадежное отчаяние. И правда – что именно ей вручают? Незаслуженное тюремное заключение, которое ее дети унаследуют сразу в материнской утробе.
Его хлопнули по плечу, заставив вздрогнуть. Лейн. Они двое – вместе с Карстом и его командой – только недавно вышли из карантина. Единственная положительная сторона всей роковой вылазки Скоулза на планету заключалась в том, что, похоже, внизу не оказалось бактерий и вирусов, которые представляли бы непосредственную опасность для здоровья человека. И действительно, откуда бы им там взяться? Как сказала Лейн, там не было ничего человекоподобного, чтобы их разводить.
– Пора в постель, – сказала ему инженер. – Последний шаттл ушел, так что мы готовы лететь. Тебе стоит уйти в стазис до того, как мы прекратим вращение. Пока не наберем скорость, гравитация будет все время меняться.
– А ты?
– А я старший бортинженер. Мне в это время надо работать, старик.
– И догонять меня.
– Заткнись.
Она помогла ему встать с кресла, и он почувствовал, как его ребра протестуют. Ему сказали, что стазис-камера чудесно заживит его ребра во время сна, и он очень надеялся, что это так и есть.
– Не падай духом, – сказала ему Лейн. – Когда проснешься, тебя будет ждать целый клад древней чепухи. Будешь как малыш с новыми игрушками.
– Если это будет зависеть от Гюина, то нет, – буркнул Холстен.
Он бросил последний взгляд на экран – на холодный бледный диск луны-тюрьмы – луны-колонии, поправил он сам себя. И постыдно подумал: «Хорошо, что меня там нет».
Чуть опираясь на Лейн, он осторожно прошел по коридору в сторону спальной камеры основной команды.
Упавший гигант умер, конечно, но не скоро. До этого она (Порции и ее родичам не удавалось думать об этом создании иначе, чем «она») жила в плену, питаясь тем ограниченным ассортиментом продуктов, которые согласна была употреблять в пищу, глядя сквозь полупрозрачные стены, в которых ее держали, поднимая взгляд к открытому верху загона, где собирались ученые, чтобы за ней наблюдать.
Мертвых гигантов препарировали и обнаружили, что почти все их внутреннее строение идентично мышам, за исключением пропорций конечностей и некоторых органов. Сравнительный анализ подтвердил их гипотезу о том, что живой гигант, вероятно, самка – по крайней мере по сравнению с ее меньшими эндоскелетными кузинами.
Споры относительно ее назначения и смысла, относительно того урока, который должно было преподнести появление такого феномена, длились многие поколения – в течение всего долгого срока жизни этого существа, да и потом тоже. Ее поведение было странным и сложным, но она казалась немой – не демонстрировала жестов или вибраций, которые можно было счесть попыткой речи. Некоторые отмечали, что, когда это существо открывало и закрывало рот, хитро устроенная паутина улавливала странное бормотание – такое же, какое можно ощутить, когда соударяются два предмета. Эти колебания распространялись по воздуху, а не по нитям или почве. Некоторое время это выдвигалось как гипотетическое средство коммуникации, порождая немало умных дискуссий, но в итоге победило осознание абсурдности такой идеи. Ведь использование одного и того же отверстия для еды и общения, очевидно, неэффективно. Пауки не совсем глухие, но их слух тесно связан с прикосновениями и вибрацией. Высказывания гиганта – все частоты человеческой речи – для них даже не шепот.
Как бы то ни было, переносимые воздухом вибрации постепенно появлялись все реже, и в конце концов пленница перестала их производить. Было высказано предположение, что существо смирилось со своим заключением.
Спустя два поколения после захвата пленницы, когда события, связанные с ним, уже перешли в нечто, напоминающее теологию, один из служителей заметил, что гигант двигает своими конечностями – ловкими суб-лапками, которыми пользовался для работы с предметами, – так, будто имитирует сигнализацию педипальп. Можно было подумать, что это – попытка изображать базовую визуальную речь пауков. Последовала новая вспышка интереса, масса визитов из других гнезд и обмен Пониманиями для просвещения следующих поколений. Достаточное количество экспериментов показало, что гигант не просто копирует увиденное, но способен связывать с символами определенное значение, что позволяло ему просить пищу и воду. Попытки коммуникации на более сложном уровне не удались из-за его неспособности изобразить или понять что-то сверх самых примитивных символов.
Озадаченные ученые на основе многолетних исследований пришли к выводу, что гигант, видимо, очень простое существо, видимо, созданное для выполнения работ, рассчитанных на его громадный размер и силу, но не более сообразительное, чем жук-пауссин или плевун – а может, даже менее.
