Вскоре после этого гигант умер – видимо, из-за какого-то недуга. Его тело также было препарировано и изучено, и сопоставлено с генетически записанными Пониманиями, возникшими на основе исследования первых мертвых гигантов, проведенного многими поколениями ранее.
Предположения относительно его исходного предназначения и его связи с Посланником продолжали выдвигаться, и по самой распространенной теории Посланнику на небесах служили именно такие гиганты, выполнявшие для него необходимые работы. Следовательно, много лет назад, отправляя своих тупых представителей, Посланник имел намерение выразить некое одобрение. Наследование Пониманий несколько ограничивало способность пауков к мифологизации собственной истории, однако идея о существовании какой-то связи между их победой над муравьями и прибытием гигантов уже укоренилась.
Однако к моменту смерти этого последнего гиганта мир паучьей теологии поколебало очередное откровение.
Существовал второй Посланник.
К этому моменту война с муравьями давно закончилась. Стратегия пауссинов успешно применялась против колоний, одной за другой, до тех пор, пока пауки не вернули влияние муравьев в рамки их первоначальной территории, где когда-то древняя Порция ограбила их Храм, похитила их идола и, сама об этом не подозревая, принесла своему народу слово Посланника.
Ученые народа пауков были резко против перепрограммирования муравьиной колонии, как это было сделано с ее различными ответвлениями и экспедиционными силами, потому что тогда их уникальные способности были бы потеряны, а пауки не остались слепы к тому прогрессу, который был запущен с развитием колонии. В результате этого последовали годы сложных кампаний – со значительной потерей жизней, – пока муравьиную колонию не поставили в такое положение, что сотрудничество с соседями-пауками стало самым благоприятным образом действия, после чего колония муравьев без всякой злопамятности или недовольства из непримиримого врага превратилась в услужливого союзника.
Пауки моментально начали эксперименты по использованию металла и стекла. С их острым зрением исследования света, преломления и оптики быстро шли вперед. Они научились применять тщательно выделанное стекло, чтобы расширить свое поле зрения в области микро– и макрооптики. Старое поколение ученых без проблем передало свет своих знаний новому поколению, которое обратило свои улучшенные глаза на ночное небо, более детально рассмотрев Посланника, и устремило свой взгляд дальше.
Поначалу считалось, что новое послание исходит от самого Посланника, однако астрономы быстро рассеяли это заблуждение. Сотрудничая с храмовыми жрицами, они обнаружили, что теперь в небе есть еще одна подвижная точка, способная говорить, и что она движется медленнее – и странно неравномерно.
Постепенно пауки начинают составлять картину своей солнечной системы относительно собственного дома, его спутника и Посланника, солнца и внешней планеты, у которой тоже имеется орбитальное тело, отправляющее свой собственный, отдельный сигнал.
Единственная проблема с этим вторым посланием заключается в том, что оно не поддается пониманию. В отличие от стройных и абстрактно-красивых числовых последовательностей, которые стали сердцем их религии, новый посланник транслирует только хаос: изменчивый, непостоянный, бессмысленный шум. Жрицы и ученые выявляли его закономерности, записывали в своей сложной системе из узлов и точек расхождения, но не смогли извлечь из них никакого значения. Годы бесплодных исследований привели к ощущению, что этот новый источник сигнала является некой антитезой самому Посланнику, каким-то почти злонамеренным источником энтропии вместо порядка. В отсутствие новой информации ему приписывались самые разнообразные странные намерения.
Затем, многие годы спустя, второй сигнал перестал изменяться и остановился на одной повторяющейся передаче, вновь и вновь, и это опять привело к множеству предположений по всему ставшему всепланетным свободному объединению жрецов-ученых. В сигнале снова и снова искали смысл, потому что, конечно же, послание, повторенное снова и снова столько раз, должно быть важным.
Возникла одна странная школа мысли, которая выявила в сигнале какую-то потребность и изящно вообразила, что там, через немыслимое пространство между их миром и источником этого второго послания, что-то потерянное и отчаявшееся молит о помощи.
А потом настал день, когда этот сигнал прекратился, и озадаченные пауки остались смотреть в небо, которое внезапно обеднело, но не могли понять почему.
