Она ловит себя на еретической мысли: «Если бы только мы могли отправить тебе свое собственное послание!» Храм яростно выступает против подобного образа мыслей, однако Порция не в первый раз рассматривает такую идею. Она знает, что другие ученые – даже жрицы-ученые – экспериментировали со средствами воспроизведения невидимых вибраций, по которым распространяется послание. Конечно, официально Храм не может терпеть подобную бесцеремонность, однако пауки – существа любознательные, а те, кого притягивает Храм, любознательнее всех. Естественно, что нежный цветок ереси в результате взращивается именно этими хранителями правоверности.
В этот день Порция обнаруживает в себе уверенность в том, что, если бы им каким-то образом удалось обратиться через эту громадную пустоту к Посланнику, тогда Она, конечно же, нашла бы для них ответ – лекарство от мора. Столь же неизбежно Порция убеждается в том, что такой диалог невозможен, ответа не будет – и что ей необходимо найти лекарство самой, пока еще не поздно.
После Храма она возвращается в дом своего сообщества – громадную несимметричную многокамерную конструкцию, закрепленную на трех деревьях, – чтобы встретиться с одним из своих самцов.
Когда пришел мор, роль самцов немного изменилась. Традиционно лучшей долей для самца было добиться расположения влиятельной самки и надеяться, что его будут обеспечивать, или же – для рожденных с ценными Пониманиями – оказаться балованным членом сераля, которого обменяют или отдадут для спаривания в ходе изменчивых политических игр, постоянно идущих между домами. Остальные самцы становились самой несчастной прослойкой городского общества, сражаясь друг с другом за объедки и подвергаясь постоянным опасностям из-за отсутствия покровительницы-самки. Однако теперь, в этот кризисный момент, из орды бесполезных и ненужных, чисто декоративных или пригодных только для черной работы существ они превратились в отчаянно необходимый ресурс. Самцы не так самостоятельны, хуже могут себя обеспечивать в суровых условиях и потому склонны оставаться на месте, когда самки бегут. Если Большое Гнездо и другие города все еще хоть как-то функционируют, то этим они обязаны самцам, которые воспользовались шансом занять ниши, традиционно принадлежавшие самкам. Появились даже самцы-воины, охотники и стражи, потому что кто-то ведь должен взять пращу, щит и зажигательную гранату, – и часто это больше некому сделать.
Самки – такие влиятельные, как Порция, – всегда имели возможность выбирать своих спутников-самцов, и хотя кого-то из них держали только для того, чтобы они танцевали вокруг самки (в буквальном смысле) и самим своим наличием подчеркивали важность этой самки, других обучали, делая из них умелых помощников. Та давняя Бьянка со своими лаборантами обнажила некую истину относительно гендерной политики пауков, жалуясь, что работа с самками связана со слишком сильной борьбой за власть. Древние инстинкты слабо скрыты под лаком цивилизации. Нынешняя Порция также вынуждена полагаться на самцов.
Сравнительно недавно она отправила банду самцов – отряд авантюристов, услугами которых и раньше часто пользовалась. Они все очень способные и привыкли взаимодействовать друг с другом с самого юного возраста, в бытность брошенными паучатами на улицах Большого Гнезда. Им было дано поручение, за которое, по мнению Порции, не взялась бы ни одна самка. Их наградой должна стать дальнейшая поддержка со стороны группы Порции: пища, защита, доступ к образованию, развлечениям и культуре.
Один из них вернулся – только один. Назовем его Фабианом.
Он приходит к ней сейчас в ее дом. У Фабиана не хватает одной лапы, вид у него изголодавшийся и измученный. Порция взмахом педипальп отправляет одного из незрелых самцов из яслей за пищей для них обоих.
«Ну что?» – нетерпеливым взмахом вопрошает она, наблюдая за ним.
«Условия хуже, чем ты думала. А еще я с трудом вошел в Большое Гнездо. Если есть подозрение, что паук пришел с севера, то самку прогоняют, а самца сразу убивают». Его речь – медленное шарканье лап – невнятна и прерывиста.
«Именно это случилось с твоими товарищами?»
«Нет. Я один вернулся. Они все погибли». Столь краткий панегирик… и это о тех, с кем он провел всю свою жизнь. Однако в мире Порции хорошо известно, что самцы не воспринимают все так остро, как самки, – и определенно не способны образовывать такие же узы приязни и уважения.
Юный самец возвращается с пищей: связанными живыми сверчками и растительными наростами с ферм. Фабиан с радостью забирает одно спутанное насекомое и вонзает в него клык. Он слишком измучен, чтобы возиться с впрыскиванием яда, и высасывает дергающееся существо досуха.
«В моровых городах есть выжившие, как вы и думали, – продолжает он, не прекращая есть. – Однако в их поведении нет ничего общего с нами. Они – как животные, только прядут и охотятся. Там есть и самки, и самцы. Моих спутников захватывали и поедали, одного за другим».
Порция встревоженно топочет:
«Но у вас получилось?»
