– Как вы знаете, я руководила изучением планеты, на орбите которой мы сейчас находимся. К настоящему моменту бесспорным можно считать тот факт, – тут она изволила чуть заметно кивнуть в сторону Холстена, – что мы прибыли на один из ряда проектов терраформирования, которые Старая Империя осуществляла непосредственно перед своим распадом. Предыдущий виденный нами проект был завершен и находился под карантином, установленным продвинутым спутником в непонятных целях. Как мы выяснили, работы в данном месте были прерваны во время самого процесса терраформирования, а станция управления брошена. Я в курсе того, что инженерный отдел взял на себя гигантскую задачу разобраться с этой станцией, тогда как я исследовала саму планету, выясняя, сможет ли она послужить нам домом.
В этом сухом и сжатом изложении не было ничего, что указывало бы на ее выводы – если таковые имелись. Это делалось не ради того, чтобы произвести впечатление или продлить неизвестность: просто Вайтес считала себя в первую очередь ученым и была готова излагать как положительные, так и отрицательные результаты с одинаковой откровенностью и не оценивая ценность или желательность итога. Холстену эта научная школа была знакома: она становилась все более популярной с приближением гибели Земли, когда положительные результаты находить было все труднее.
Вайтес обвела взглядом собравшихся, и Холстен попытался оценить ее лицо, язык тела – хоть что-то, что говорило бы, чего ожидать.
«Мы здесь остаемся? Летим дальше? Возвращаемся?»
Последний вариант тревожил его сильнее всего, потому что он был одним из тех немногих, кто непосредственно столкнулся с зеленой планетой Керн.
Экран посветлел: с серого до серого, а потом на нем возникла дуга темного горизонта: они смотрели на серую планету.
– Как вы могли заметить, поверхность этой планеты кажется странно однородной. Тем не менее спектрографический анализ демонстрирует обилие органики: все элементы, которые нам могут понадобиться для выживания, – сообщила им Вайтес. – Мы спустили пару дронов, как только вышли на стабильную орбиту. Изображения, которые вам предстоит увидеть, делали камеры дронов. Цвета подлинные, без ретуши и художественного вымысла.
Холстен никаких цветов не видел, если не считать серого, однако когда по шару медленно пополз рассвет, ему стали заметны контуры, тени: признаки гор, бассейнов, протоков.
– Как можно видеть, эта планета геологически активна, что могло быть необходимым условием для имперского терраформирования. Мы не знаем, связано ли это с тем, что данное свойство из всех землеподобных было бы сложнее всего создать искусственно (а может, и вообще невозможно), или же они на самом деле придали это свойство планете на раннем этапе. Надо надеяться, что полученная со станции информация поможет нам понять, как именно они осуществляли этот процесс. Не исключено, что когда-то в будущем мы сможем повторить это достижение.
И здесь хотя бы проявился намек на то, что эта мысль Вайтес немного радует. Холстен был уверен, что ее голос повысился на полтона, а одна из бровей даже дернулась.
– Здесь можно видеть полученные от дрона основные показатели условий на планете, – продолжила Вайтес. – Итак: сила тяжести примерно восемьдесят процентов от земной, медленное вращение дает примерно четырехсотчасовой суточный цикл. Температура высокая: терпимая у полюсов, допускающая выживание в северных широтах, но, видимо, за пределами человеческой выносливости ближе к экватору. Заметьте, что уровень кислорода всего около пяти процентов, так что, боюсь, удобного дома тут не будет. Тем не менее это хороший урок, как будет видно.
Изображение сменилось, давая гораздо более близкий вид поверхности: дроны летели значительно ниже, и по залу пробежал ропот – недоумения и тревоги. Серость была живая.
Вся поверхность, насколько могла зарегистрировать камера дрона, была покрыта густой переплетающейся растительностью, серой, как зола. Она пушилась похожими на папоротник вайями, выгибающимися друг над другом, раздвигая похожие на пальцы складки, чтобы ловить солнечный свет. Из нее вырывались фаллические башни, усеянные то ли почками, то ли плодовыми телами. Она покрывала горы до самых вершин. Она образовывала густой серый мох на всех видимых поверхностях. Картинки менялись, и Вайтес называла различные местности, а на карте мира возникали отметки в тех местах, где велись съемки, однако детали изображений практически не изменялись.
