Наблюдательная гондола была рассчитана на то, чтобы столетиями находиться в пассивном состоянии, – это Аврана помнила. Сколько времени должно было уйти на то, чтобы вирус зажег искру разума в сменяющихся поколениях обезьян? Значит ли это, что ее эксперимент провалился?
Нет: они наконец подали сигнал. Они потянулись вовне и прикоснулись к невыразимому. И время внезапно потеряло свою прежнюю ценность. Теперь она вспомнила, почему вообще оказалась в гондоле, выполняя функцию, которая была предназначена для кого-то не столь значимого. Время не имеет значения. Только обезьяны имеют значение, потому что теперь будущее принадлежит им.
Однако те тревожащие полусны снова к ней вернулись. Во сне прилетала примитивная лодка путешественников, утверждавших, что они – ее родня, но она посмотрела на них и поняла, кто они на самом деле. Она просмотрела их историю и их знания. Они оказались плесенью, которая выросла на трупе ее народа. Они оказались безнадежно заражены той же болезнью, что убила цивилизацию самой Керн. Лучше начать заново с обезьянами.
– Что вам от меня нужно? – вопросила она у сущности / сущностей, которые ее окружали. Глядя на их лица, она увидела бесконечную цепь стадий между нею и холодной логикой систем гондолы и никак не смогла бы сказать, где заканчивается она сама и где начинается машина.
– Готова вторая фаза проекта «Возвышение», – объяснила Элиза. – Ее начало требует вашего слова.
– А если бы я умерла? – выдавила Аврана. – Если бы я сгнила? Если бы меня не удалось разбудить?
– Тогда ваша перезагруженная личность унаследовала бы ваши обязанности и власть, – ответила Элиза, а потом, словно вспомнив, что ей положено демонстрировать человеческое лицо, добавила: – Но я рада, что этого не случилось.
– Ты не знаешь, что такое радоваться!
Но еще не договорив, Керн усомнилась, так ли это. Достаточное количество ее самой размазалось по этому континууму от жизни к электронике, так что, возможно, Элиза познала больше человеческих эмоций, чем те, с которыми теперь осталась Керн.
– Переходите к следующей фазе. Конечно, переходите к следующей фазе! – бросила она в наступившую тишину. – Иначе зачем мы вообще здесь? Что вообще осталось?
«Действительно, что вообще осталось?»
Она вспомнила, как фальшивые люди – эта болезнь, пережившая ее собственный народ, – приблизились к планете. Это действительно было? Все было именно так? Она говорила с ними. Та «она», которая с ними взаимодействовала, похоже, распознала в них достаточно много человеческого, чтобы поторговаться, пощадить их, позволить им спасти своих. Каждый раз, когда ее будили, ее разумом словно управлял какой-то иной набор мыслей. Значит, она была настроена на снисходительность. Она признала их в достаточной степени людьми, чтобы продемонстрировать им милосердие.
В тот день она расчувствовалась. Если задуматься, то можно вспомнить, как это ощущалось. И они свое слово сдержали, надо полагать, – они улетели. В этой системе не видно было их следов, не слышно было никаких передач.
У нее было неприятное чувство, что все не так просто. Она чувствовала, что они вернутся. И теперь она может потерять намного больше. Какой урон эти фальшивые люди нанесут ее зарождающейся обезьяньей цивилизации?
Ей надо стать жестче.
Вторая фаза программы возвышения состояла в контакте. Когда обезьяны разовьют свою собственную необычную культуру до такой степени, что смогут отправлять радиосообщения, они окажутся готовы к контакту с более широкой вселенной. «И теперь вся более широкая вселенная – это я». Наблюдательная гондола начнет разрабатывать средство коммуникации, основываясь на простейшей бинарной нотации и используя каждый следующий этап, чтобы вытянуть более сложный язык, как будто компьютер программируют с нуля. На это потребуется время, в зависимости от желания и способности обезьян учиться, от поколения к поколению.
– Но сначала отправь им послание, – решила Аврана. Пусть обитатели планеты и не способны понять ее прямо сейчас, она желает задать тон. Она желает дать им понять, что их ждет тогда, когда они наконец смогут общаться.
– Жду сообщения, – поторопила ее Элиза.
– Скажи им вот что, – объявила Аврана.
Возможно, в своем обезьяньем невежестве они запишут, а потом перечитают сообщение и все поймут.
«Скажи им вот что: я ваш творец. Я ваш бог».
Холстен размышлял над своим взаимоотношением со временем.
Недавно ему казалось, что время – это нечто, происходящее с другими людьми – или, поскольку других людей было маловато, с другими частями вселенной. Время было грузом, от которого он вроде как был освобожден. Он оказывался на пути стрелы времени или сходил с него, но почему-то не оказывался под ее ударом. Пусть Лейн и называла его стариком, но на самом деле промежуток между его рождением и текущим моментом был нелеп, нереален. Ни один человек никогда не оседлывал время так, как это сделал он в своем путешествии длиной в тысячелетия.
