– Я тоже не знаю. – Она нахмурилась. – Это меня беспокоит, Холстен. Он даже поручил все работы своим инженерам, ты не знал? Он прошерстил груз, разбудил несколько дублеров и превратил в собственную команду технарей. Теперь они устанавливают все те штуки, с которыми ты ему помогаешь, оснащают ими «Гилли». А я не знаю, для чего они. Мне не нравится, когда на моем корабле есть штуки, которые делают что-то, о чем я не знаю.
– Ты просишь, чтобы я нарушил доверие капитана? – Холстен сказал это в шутку, но потом эта мысль внезапно его уколола. – Это все было для этого?
Лейн воззрилась на него:
– Ты так думаешь?
– Я не знаю, что думать.
– Это все, старик, было для того, чтобы умерить зуд, не нарушив работу моей команды, и… – Он уловил, как она пытается говорить жестко, но голос у нее все равно чуть дрожит. – И знаешь что? Я много была одна в последние… сколько?., двести гребаных лет, вот сколько. Была одна, ходила по «Гилли», не давала ему развалиться. Или иногда с кем-то из моих что-то чинила. Или иногда не спал Гюин, не то чтобы это было лучше, чем одной. А еще это безумие… мятеж, планета… И у меня иногда такое чувство, будто я разучилась разговаривать с людьми, если это не… не по работе. Но ты…
Холстен выгнул бровь.
– Ты тоже ни хрена не умеешь разговаривать с людьми, – злобно закончила она. – Так что рядом с тобой все вроде бы не так уж и плохо.
– Спасибо тебе большое.
– На здоровье.
– Та штука Гюина – она для загрузки мозгов человека в компьютер.
Было странно, но приятно больше не быть единственным хранителем этой информации. Насколько Холстен мог судить, еще это знал только один Гюин. Даже его прирученные технари работали бездумно, каждый над своим заданием.
Лейн обдумала услышанное.
– Не уверена, что это так уж здорово.
– Это может оказаться очень полезно.
По тону Холстена чувствовалось, что он даже самого себя не убедил.
Лейн издала невнятный звук – не слово даже, – просто показывая, что она его услышала. Холстен продолжал мысленно прокручивать то немногое, что он узнал об этом устройстве из инструкций, над которыми Гюин заставил его работать. Конечно, они были рассчитаны на людей, которые уже и так знали, что именно это устройство делает. Не предусматривалось удобного момента, чтобы авторы остановились и принялись объяснять основы своим немыслимо далеким обезьяньим потомкам.
Тем не менее Холстен убеждался, что теперь он понимает, что такое «устройство для загрузки». Более того – он считал, что видел результат таковой: что происходит, когда кто-то оказался настолько безумным, чтобы ей подвергнуться.
Ибо там, в далекой тьме вокруг иной планеты в своем безмолвном металлическом гробу находилась доктор Аврана Керн.
Бьянка с тех пор так и страдала короткими припадками – запинками в походке и речи, – неожиданными приступами эпилепсии, когда она на какое-то время отключалась от окружающего, а ее лапы барабанили и дергались, словно настоятельно пытаясь отправить сообщение в каком-то личном коде.
Однако она пережила мор и, между приступов, полностью сохранила разум. Для Виолы, чей биохимический гений предоставил необходимое средство, лечение нашлось слишком поздно. Многие другие – великие умы, великие воительницы, главы домов, голодающие самцы в канавах – погибли. Большое Гнездо было спасено, но тысячам его обитателей не повезло. Другие города также пострадали, даже несмотря на то, что производством целебного средства заняли все подходящие муравьиные колонии, а теоретические основы передали по нитям, связывавшим города. Катастрофу удалось предотвратить – но только в последний момент. Мир стал иным – и народ Порции осознает ненадежность того места, которое он в нем занимает. Очень многое стоит на пороге перемен.
Более широкое значение лечения первой осознает не Порция. Трудно сказать, кто именно из ученых первым сделал нужный вывод: это одна из тех мыслей, которые приходят вроде бы сразу ко всем, приводя в возбуждение все пытливые умы. Лечение Порции дало взрослым паукам возможность воспользоваться чужим Пониманием. Да, передана была устойчивость к болезни, но ведь данный процесс должен работать и в отношении других Пониманий – если их удастся выделить и найти их место в великой книге тела, составленной Виолой. Распространение знаний больше не будет сдерживаться медленной сменой поколений или трудоемким обучением.
Потребность в этой методике велика. Из-за нанесенного мором ущерба Понимания стало трудно найти: там, где прежде какая-то идея содержалась во многих десятках умов, теперь их найдется в лучшем случае горстка. Знание стало как никогда ценным.
